Кристофер Мур - Дурак

— Стой! — сказал я. — Не убивай его.

Кент стал и обвел глазами покой, оценивая положение в нем.

— Я слышал лязг клинка. Подумал, ублюдок тебя убивает.

— Отнюдь. Он принес мне сей прекрасно украшенный кинжал с драконьей головой в искупительную жертву.

— Неправда, — буркнул ублюдок.

— Так, значит, — рек Кент, внимательно разглядывая оружие, взятое на изготовку, — тогда ты убиваешь ублюдка?

— Лишь проверяю его балансировку, мой добрый рыцарь.

— А… Извини.

— Страху нет. Благодарю тебя. Если понадобишься — позову. И прихвати с собой этого бессознательного, будь добр? — Я посмотрел на второго оруженосца, который мелко трясся на полу. — Эдмунд, будь так любезен, вели своим рыцарям быть поучтивее с моим головорезом. Вот он уж точно — любимец короля.

— Оставьте его в покое, — проворчал ублюдок.

Кент с сознательным оруженосцем выволокли несознательного в сени и закрыли за собой дверь.

— Ты прав, Эдмунд, вся эта приятственность — песьи ятра. — Я подбросил кинжал и поймал его за рукоять. Эдмунд чуть дернулся, я опять подбросил клинок и поймал за лезвие. Воздел с подозреньем бровь. — Так о чем бишь мы? Как здорово тебе удался мой план?

— Эдгара заклеймили изменником. Отцовы рыцари охотятся за ним по сию пору. А лордом Глостера стану я.

— Да полно, Эдмунд, неужто с тебя хватит?

— Именно, — рек в ответ ублюдок.

— Именно — что именно? — Неужто он, даже словом не перемолвившись с Гонерильей, уже разинул пасть на земли Олбани? Вот теперь я был не уверен двойне — что же мне делать? Мой план сводился лишь к тому, чтоб спарить ублюдка с Гонерильей и тем подорвать королевство; только это и удерживало меня от того, чтобы метнуть кинжал точно в его кадык. Когда я вспоминал кровоточащие рубцы на спине у Харчка, рука моя напрягалась непроизвольно и сама хотела отправить клинок в полет. Но что же он замыслил?

— Трофеем может стать все королевство, — рек Эдмунд.

— Военным? — Откуда ему известно о войне? О моей войне?

— Вестимо, дурак. Каким же еще?

— Ебать мои чулки, — рек я. Кинжал вылетел из моей руки сам собой, а я выбежал из покоя, звякая бубенцами.

Подходя к башне, я услышал такую колобродицу, будто кто-то мучил лося в бурю. Испугавшись, что Эдмунд все ж подослал к Харчку наемного убийцу, я вошел к нам в светелку, пригнувшись и держа один метательный кинжал наготове.

Харчок лежал навзничь на одеяле, а сверху на нем, расправив подол белых одежд, скакала златовласая женщина — будто рвалась к финишу в заезде на недоумках. Я и раньше ее видел, но вот настолько во плоти — никогда. Парочка согласно выла в экстазе.

— Харчок, что ты делаешь?

— Лепота, — ответствовал подмастерье с широченной дурацкой лыбой во всю рожу.

— Она-то само виденье лепоты, но ты пистонишь призрака.

— Не… — Бесполденный великан приостановил ход своего поршня выспрь, приподнял барышню за талию и всмотрелся ей в лицо так, словно обнаружил у себя в постели блоху. — Призрак?

Она кивнула.

Харчок отшвырнул ее в сторону и с долгим душераздирающим воплем кинулся прямо в окно, разнося ставни в щепу. Вопль повисел недолго в воздухе и завершился плюхом.

Призрак-девица оправила юбки, откинула волосы с лица и ухмыльнулась.

— Во рву вода, — промолвила она. — Жить будет. А я, наверное, пойду на полувзводе.

— Ну да, тебе пора, но все равно очень любезно с твоей стороны, что нашла время трахнуть мальчонку с фаршем вместо мозгов. А то лишь цепями гремишь да зловеще предрекаешь окаянный страшный суд.

— Сам-то духоподъемно кувыркаться не готов? — И она подсмыкнула подол, словно собираясь заголиться.

— Отвянь, навье, мне еще долдона изо рва выуживать. Он плавать не умеет.

— Да и летать наверняка не любит.

Нет времени у меня тут с нею препираться. Я сунул кинжал в ножны на копчике, развернулся и кинулся было к дверям.

— Не твоя война, дурак, — рек призрак.

Я замер. Харчок непроворен почти во всем, так, может, и тонуть будет нерасторопно.

— У байстрюка, что ли, теперь своя война?

— Знамо дело. — И призрак кивнул, уже тая туманом.

— Лучший план у дуракаЗнай висит на шансе, аВся надежда байстрюкаЯвится из Франции.

— Ах ты, болтливая марь, суесловный ты высенец, испаренье злоречивое и ползучее — во имя всей истины на свете, говори наконец уже прямо. И без этих анафемских стишков!

Но призрак уже делся.

— Ты вообще кто? — заорал я опустевшей башне.

Явление четырнадцатое

На рожках крадучись

— Я трахнул призрака, — молвил Харчок — мокрый, голый и несчастный. Он сидел в прачечном котле, в подземелье Глостерского замка.

— Куда ж без окаянного призрака, — сказала портомойка, оттиравшая балбесову одежду, весьма измаранную пребыванием во рву. Чтобы вытащить этого дурня из вонючей жижи, я вынужден был призвать на помощь четверку людей Лира.

— Такому, вообще-то, нет оправданья, — сказал я. — У вас с трех сторон замка озеро, ров можно было вывести в него, и нечистоты со всей их вонью выносило бы течением. Готов спорить, настанет день, и они поймут, что стоячая вода ведет к заболеваниям. В ней враждебные духи заводятся.

— А ты многоречив для такого клопа, чтоб мне провалиться, — рекла портомойка.

— Одарен, — пояснил я, важно взмахнув Куканом. Я тоже был наг, если не считать колпака и Кукана: и мой наряд в спасательной операции весь покрылся коркой склизкой пакости.

— Бейте тревогу! — В портомойню сверху сбежал, громыхая доспехами, Кент — в руке меч, за ним по пятам — два юных оруженосца, которым он навалял и часа не прошло. — Двери на запор! К оружью, шут!

— Привет, — ответил я.

— Ты голый, — молвил Кент, в очередной раз сдавшись позыву озвучить очевидное.

— Вестимо, — рек я в ответ.

— Найдите шутовской наряд, ребята, и облачите же его. На стадо нам волков спустили, все на защиту встать должны.

— Стоять! — рявкнул я. Оруженосцы прекратили неистово колготиться по всей портомойне и встали по стойке «смирно». — Прекрасно. А теперь, Кай, будь добр, изложи, что ты мелешь.

— Я трахнул призрака, — сообщил Харчок юным оруженосцам. Они сделали вид, что не услышали.

Кент неохотно приблизился, шаркая ногами, — его несколько смущало алебастровое великолепие моей наготы.

— Нашли Эдмунда — у него ухо было пришпилено кинжалом к высокой спинке стула.

— До ужаса небрежный он едок.

— Ты же его туда и пришпилил, Карман. Нечего вилять.

— Муа? Да ты погляди на меня. Я мал, слаб и низкороден, я б ни за что не…

— Он за твою голову назначил цену. Сам сейчас прочесывает весь замок, — сказал Кент. — Клянусь, я видел пар из его ноздрей.

— Он же не станет святки портить, правда?

— Святки! Святки! Святки! — затянул Харчок. — Карман, а можно нам поехать на Филлис посмотреть? Можно-можно?

— Знамо дело, парнишка. Если в Глостере есть ссудная касса, я тебя туда отведу, как только твой наряд высохнет.

Кент вскинул удивленного дикобраза — свою бровь:

— Это чего он такое?

— Каждые святки я вожу Харчка в «Ссудную кассу Филлис Терр» в Лондоне. Он там поет Иисусу «С днем рожденья» и задувает свечки на меноре.

— Но святки же — языческий праздник, — молвил один оруженосец.

— Заткнись, недоносок. Хочешь испортить радость недоумку? Вы вообще тут зачем? Вы разве не Эдмунду служите? Вам же полагается мою голову на пику насаживать сейчас или как-то.

— Они мне переприсягнули, — молвил Кент. — После того как я их отлупил.

— Так точно, — молвил один армифер. — У сего доброго рыцаря мы научимся большему.

— Точно так, — вторил ему армифер-два. — Да и по-любому мы были Эдгара людьми. Лорд Эдмунд — негодяй, если позволите, сударь.

— К тому же, дорогой мой Кай, — молвил я, — известно ль им, что ты незнатен и безгрошен? Тебе не по чину и карману содержать боевое подразделение, будто какому-нибудь… ну я не знаю, графу Кентскому.

— Верно заметил, Карман, — рек мне Кент в ответ. — Добрые судари мои, я должен освободить вас от службы.

— Значит, нам не заплатят?

— Весьма прискорбно мне, но нет.

— Ой. Ну тогда мы пойдем.

— Прощайте, парни, будьте начеку, — сказал им Кент. — И помните — сражаются всем телом, не только мечом.

Два фелефея с поклонами вышли из портомойни.

— Теперь расскажут Эдмунду, где мы прячемся? — уточнил я.

— Вряд ли. Но тебе все равно лучше облачиться.

— Мытея, как мой шутовской наряд?

— Исходит паром у огня, сударь. В доме-то носить уже можно, сдается мне. Я верно услыхала, что вы кинжалом пробили ухо лорду Эдмунду?