Джон ван де Рюит - Малёк. Безумие продолжается

Мы с Русалкой - влюблены друг в друга, и она хочет, что­бы сразу после школы мы поженились. Надеюсь, к тому времени у меня яички опустятся — до сих пор никаких при­знаков, хотя через три месяца мне будет пятнадцать! Как бы люди не подумали, что я — ошибка природы.

Видать, еще год как минимум ходить мне в мальках.

Вернемся к нашим баранам...

17.10. Наш «рено» подъехал к школьным воротам, и охранник рукой отдал нам честь. Папа, который к тому вре­мени взялся уже за вторую упаковку пива, нетвердой рукой изобразил нацистский салют и прокричал: «Зиг хайль!» Охранник взглянул на него, как на маньяка, и медленно за­крыл тяжелые железные ворота.

Я взвалил сумки на оба плеча и потащился через арку в центральный двор. Зассанец Пит, как всегда, пускал ручеек по своему мечу и ноге. Сегодня вид у него был слегка при­шибленный. Внезапно кто-то громко выкрикнул: «Эй!» — и раздался скрежет металла о бетон. Большой армейский че­модан вылетел из дверей корпуса, пронесся по галерее и приземлился в канаве. Из чемодана доносились сдавленные рыдания. Я осторожно приблизился, открыл крышку и уви­дел пацана в веснушках, с красными от слез глазами. Он был напуган до смерти. В дверях корпуса нарисовалась отврати­тельная ухмыляющаяся рожа. Щука.

—   О-о, Малёк, — прошипел он. — Я нашел тебе дружка вместо Геккончика!

Щука ухмыльнулся, затолкал новичка в чемодан и при­жал крышку левой ногой. Его ничуть не волновало, что мальчишка трясется от страха и со всей силой колотит по стенкам чемодана со всех сторон. Щука оглядел меня сверху донизу и проговорил:

—   Ну, добро пожаловать домой, уродец. Думаешь, раз ты теперь на втором курсе, то сразу крутой? Не забывай, я-то на третьем и к тому же наверняка буду старостой. — Плюнув мне на крикетную сумку, он скрылся в корпусе.

Я поднялся по лестнице, свернул за угол и на минуту остановился у входа в спальню второкурсников. Сделал глу­бокий вдох. А потом распахнул дверь и увидел их — Безу­мную Восьмерку (не хватало лишь одного).

Жиртрест восседал на шкафчике и жевал чипсы с солью и уксусом из гигантского пакета. Саймон примостился на шкафу для обуви и дубасил молотком по крикетной бите. Рэмбо развалился на кровати и, судя по всему, потчевал Гоблина байками о том, как провел каникулы. Тот слушал его, выдавливая прыщ перед зеркалом. Бешеный Пес вырезал свое имя на свежеокрашенной раме при помощи охотни­чьего ножа. Он не дошел еще до середины, но уже успел сделать орфографическую ошибку. И наконец, там был Верн, который сидел на кровати и глубокомысленно беседо­вал с Роджером (котом). Увидев меня, он запрыгал на месте и начал тыкать пальцем на вторую кровать в своем отсеке. Затем познакомил меня со своим плюшевым медвежонком по имени Картошка. Я пожал Картошке лапу и начал раз­бирать чемодан. Видать, второй год подряд мне спать на­против Человека Дождя. Кровать рядом с Жиртрестом в углу была пуста. Как-то странно без Геккона... Мне кажет­ся, я никогда не привыкну к тому, что его нет.

Наши достижения за каникулы:

Рэмбо:                    ездил в Европу с отцом и новой мачехой. Говорит, она клевая и ей всего 27 лет. А его от­цу — 46! Рэмбо утверждает, что сам не прочь бы ее оприходовать.

Жиртрест:             с прошлого года потолстел на 5 кг, но, по его словам, это всего лишь «с учетом инфляции», поэтому ничего страшного.

Гоблин:                 работал на тотализаторе, который держит дружок его мамаши. Еще он утверждает, что у него появилась девушка, но при этом не может ответить на вопрос, как ее зовут, и, ка­жется, вообще ничего о ней не знает. На все наши расспросы у него был один ответ: «Дев­чонки не могут разговаривать, когда у них рот занят». К несчастью для Гоблина, никто ему не поверил, а Рэмбо вдобавок выкинул в окно его будильник.

Саймон:                ездил в Америку. Жиртрест обзавидовался, когда Саймон стал расписывать, какие вкус­ные в «Макдоналдсе» бургеры. Еще Саймон был в Диснейленде и в Большом Каньоне. А вот в Вашингтоне, по его словам, холодно и скучно.

Бешеный Пес: ходил на дополнительные занятия по математике, английскому и африкаанс, потому что провалил все экзамены по стандартной программе. Все потому, что у него дислексия. По мнению Бе­шеного Пса, это означает, что он чита­ет задом наперед, как китайцы. Глок сказал, что переведет Пса на второй курс при условии, что тот будет зани­маться по индивидуальной программе.

Верн (Человек Дождя): чем он занимался в каникулы, непо­нятно. Мы смогли выпытать у него лишь одно: они с мамой связали коф­точку для Роджера. Человек Дождя утверждает, что седьмого апреля у ко­та день рождения — тогда он и наденет свою ярко-оранжевую обновку. Пло­хо то, что в этом году Верн выглядит еще более чокнутым, чем в прошлом.

Наша новая спальня гораздо светлее и не такая страшная, как комната первокурсников. Здесь нет потолочных балок, а стены выкрашены в кремовый цвет. Перед отбоем я про­гулялся по пустынной спальне первокурсников и пару ми­нут посидел на подоконнике у своей старой кровати. Потом мне взгрустнулось, и я вернулся в новую спальню, где Бе­шеный Пес ампутировал ухо медвежонку Картошке. Верн плакал на кровати.

Заглянул Лутули — выключить свет и поздороваться. На нем был блейзер и галстук школьного старосты. Он выглядел очень круто и впечатляюще. Поприветствовав нас, он сооб­щил, что очень рад своему избавлению от необходимости отвечать за проделки Безумной Восьмерки.

Я долго лежал без сна, слушая Зассанца Пита и думая о Русалке. Она вложила между последними страницами мое­го дневника фиолетовый цветок. Он пахнет прекрасно и за­гадочно — совсем как она.

Среда, 16 января

06.15. Плохая новость. Чертова сирена на подъем нахо­дится прямо у меня за окном! Услышав ее, бедняга Роджер зашипел и в ужасе подпрыгнул вверх. Увы, при этом он за­был, что спит в шкафчике для обуви, поэтому, ударившись о крышку, вырубился и рухнул мордой вниз в грязные но­ски Верна.

После завтрака Укушенный позвал Безумную Восьмерку (кроме Верна) в свой кабинет. Просверлив нас своим дер­гающимся глазом, он сказал «добро пожаловать в школу», после чего пригрозил варварски расправиться с нами, если мы в этом году попробуем выкинуть нечто подобное нашим прошлогодним проделкам. Он также добавил, что мы долж­ны смириться с полной невменяемостью Верна и делать ему поблажки. (А мне казалось, наоборот — с психами надо быть построже.)

Затем Укушенный облизнулся, подмигнул нам (а может, у него просто глаз дернулся) и сказал:

— Не знаю, в курсе ли вы, но за так называемой Безу­мной Восьмеркой в школе закрепилась своего рода скан­дальная популярность. — Рэмбо просиял и кивнул, как гор­дый отец семейства. Укушенный зыркнул на него угрожаю­ще и проговорил: — Лишь попытайтесь провернуть еще одно противозаконное дельце, мистер Блэк, и вы ощутите на себе всю мощь моего гнева. Поверьте, в последнее время я немало играл в сквош. — При этом он приподнял корот­кий рукав своей рубашки, продемонстрировав бицепс со вздувшимися жилами. Тогда Бешеный Пес приподнял ру­кав своей рубашки и показал Укушенному свой бицепс. Укушенный испепелял его взглядом до тех пор, пока Пес не опустил рукав.

—   Двадцать четыре мальчика из других спален попросили о переводе к вам, потому что... ну, вы понимаете... Генри... Геккон... по известным вам обстоятельствам он больше не... короче, у нас образовалось свободное место. — Укушенный с кислым лицом шмыгнул носом. — Возможно, вы думаете, что подобной популярностью стоит гордиться, однако я считаю ее прямым оскорблением строгих дисциплинарных правил, принятых в этом корпусе, а также себя лично. Вы здесь, чтобы получать образование, а не шататься по ночам в поисках привидений и пугать народ. — На этот раз Уку­шенный воззрился на Жиртреста, который прекратил жевать резинку и слегка позеленел. — Поэтому я решил, что вашим новым соседом станет не балбес из другого корпуса, ищу­щий приключений, а приличный мальчик, который добавит хоть немного порядка вашей шайке.

Мы в нетерпении навострили уши, но он так и не сказал, кто станет нашим новым соседом.

—   И последнее, — сказал Укушенный, — ни под каким предлогом вы не будете пытаться деморализовать первокла­шек и издеваться над ними. Они и так всего боятся. Я не позволю, чтобы вы усложняли им жизнь. Я также в курсе, что между вами и Леонардом Пайком по прозвищу Щука есть некоторые трения. Его брат Рентой — первогодок из нашего корпуса, и я не потерплю никакой фигни в его адрес. Понятно?

Никогда не слышал, чтобы Укушенный говорил «фиг­ня» — видать, Безумная Восьмерка и впрямь его достала! Продолжая сверлить нас дергающимся глазом, он добавил зверским тоном:

— Я за вами слежу.

Как-то странно наблюдать за прибытием новичков, кото­рых гордые родители ведут через наше общежитие в мрач­ную спальню для первокурсников. Мы вели себя очень лю­безно, а Бешеный Пес даже кланялся каждому из родите­лей, называя их «мэм» и «сэр». Гоблин притворился, что записывает имена новичков, но на самом деле он составлял список симпатичных мамаш, которых хотел бы оприходо­вать. Жиртрест высматривал тех, кто привез с собой много съестного, а Верн лежал на кровати, разговаривая сам с со­бой и выдергивая волосы — вся эта активность явно его взбудоражила.