Джон ван де Рюит - Малёк. Безумие продолжается

Гоблин с Жиртрестом пришли в такой восторг от того, что теперь им придется тусоваться с сыном арестованного, что после завтрака потащили нас прямиком в медпункт. Од­нако сестра Коллинз встретила нас у двери с криками: «Опо­здали! Опоздали!» И отказалась пускать.

Лишь на перемене мы выяснили, что, говоря «опозда­ли», сестра Коллинз имела в виду то, что Александр Шорт уехал из школы, потому что его папаша подвергся ликвида­ции. Жиртрест заявил, что ликвидация — это что-то вроде китайской пытки водой, но я знал, что он врет, потому что слышал, как Вонючий Рот объяснял, что «ликвидация» означает замораживание счетов в банках.

Проведя четыре дня в школе и всего один в нашей спаль­не, Александр Шорт исчез, но имя его не было забыто. Ему уже придумали целых три клички, и вся школа только о нем и говорит. Отныне он стал известен как:

Шорт в Законе Алекс - Криминалитет Съешь - Мои - Шорты

Рэмбо провозгласил, что Шорт в Законе всегда останется почетным членом Безумной Восьмерки, потому что сделал ее еще более загадочной.

А кровать Геккона снова пуста.

12.00. Первый двойной урок актерского мастерства с Ви­кингом, который, как всегда, безумен и свиреп. Он произ­нес страстную речь, сравнив театр с мафией. Говорит, что режиссер в театре — как наркобарон, а актеры — его мулы, перевозящие наркоту через границу. Гоблин развеселился и спросил Викинга, не употребляет ли тот. В ответ препод треснул его по башке папкой-скоросшивателем и на час за­пер в костюмерной.

От Русалки по-прежнему ни слуху ни духу. Так и не пе­резвонила и не написала. Надеюсь, она не разочаровалась из-за того, что мне почти пятнадцать, а я по-прежнему Малёк? Не считает ли она меня недоразвитым, трансвести­том или чего похуже?

Вторник, 22 января

Звонил Русалке, но она не взяла трубку.

Гоблин сказал, что Укушенный в бешенстве оттого, что Шорт в Законе уехал из школы. Якобы он считает, что Без­умная Восьмерка проклята, и срочно подыскивает нового кандидата нам в соседи.

14. 00. Второй раз в этом году нашу спальню посетила по­лиция. На этот раз — инспекторы, которые прочесывают вещи и одежду Шорта в Законе. Большинство его вещей так и остались лежать в чемодане. Никаких зацепок копы не нашли. (Жиртрест с Гоблином уже обыскали его шмотки вчера вечером, правда, их, скорее всего, интересовала пор­нуха и съестное.) Под взором дергающегося глаза Укушен­ного детективы взломали шкафчик Шорта.

Затем они забрали все его имущество. У меня такое впе­чатление, что Александр Шорт мне вообще приснился и на самом деле его никогда не было.

Окончилась неделя халявы для первогодок. Пора им стать рабами! К несчастью, Андерсон приказал Безумной Вось­мерке не трогать мелкоту еще неделю, не то быть нам заби­тыми до смерти.

Среда, 23 января

Скучаю по дому. Позвонил маме, но та сказала, что ей пора бежать. В отчаянии позвонил Вомбату, но та поду­мала, что я свидетель Иеговы, назвалась еврейкой и заво­пила: «Иом-кипур! Иом-кипур!» — а потом повесила трубку.

Сегодня было первое занятие клуба приключений с тренером команды регбистов мистером Холлом. Он по­ведал о том, что ждет нас в следующих двух семестрах. Это спуск со скалы на веревке, скалолазание, уроки вы­живания, приготовления пищи в условиях дикой природы и курс первой медицинской помощи. А во втором семе­стре мы отправимся в трехдневный приключенческий по­ход без присмотра учителей! Бешеный Пес счастлив, что в кои-то веки сможет получить высший балл хотя бы по одному предмету.

14.30. Прослушивание в хор. Меня выбрали главой сек­ции мальков (сопрано). Плохо то, что мне не нужно ничего делать, только сидеть в конце ряда. А самое унизительное, что я теперь единственный второкурсник среди мальков и единственный член Безумной Восьмерки, поющий в хоре. (Жиртрест тоже пришел на прослушивание, но его снова не взяли. Он так расстроился, что Джулиан пообещал поста­вить его в резерв на случай, если кто-нибудь из теноров от­кинет копыта.)

21.45. Рэмбо держал Верна, а Бешеный Пес тем временем отрезал Картошке второе ухо. Бедняга Верн обезумел от го­ря, разрыдался и полночи пытался примотать ухо на место рыболовной леской. Мне было его не жалко, потому что я слишком скучал по дому.

Снилось, что прощаюсь с Русалкой на вокзале. (Наде­юсь, это не означает, что она меня бросит.)

Четверг, 24 января

06.30. РУСАЛКА ПОЗВОНИЛА!!! Только я начал ду­мать, что между нами все кончено, как она позвонила и ска­зала, что любит меня и просто была занята. Оказывается, друзья записали ее на конкурс «Юная Мисс Дурбан», но она еще не решила, будет ли участвовать. Ей понравилось мое письмо про злоключения Шорта в Законе, и она по­обещала ответить мне на днях.

Поговорив с моей Русалкой, я почувствовал себя намно­го счастливее и перестал скучать. Рэмбо говорит, что нельзя так зависеть от бабы. Я кивнул, хотя не совсем понял, что он имеет в виду.

14.30. Плохая новость: моя подача из плохой преврати­лась в просто кошмарную. Я умудрился бросить мяч, кото­рый отскочил от земли трижды, прежде чем попасть к отби­вающему. (Саймон выбил его аж за железнодорожные пу­ти.) Видимо, моя уверенность в себе куда-то делась, потому что каждый раз, когда я бегу подавать, мне почему-то ста­новится стыдно за себя. (Не помогает и то, что после каж­дой моей подачи Бешеный Пес выкрикивает: «Ослиная ка­кашка!») После десятого позорного мяча за тренировку Папаша отвел меня в сторонку на пару слов. Я попытался пробить его на жалость и сказал, что в последнее время сам не свой. Папаша пристально поглядел на меня поверх очков и ответил: «А чей же ты тогда?» Расхохотавшись, он сказал, что я превращаюсь в размазню. Я в ярости помчался на свое место, чтобы доказать, что он неправ, но следующий же мой мяч опять выбили за линию поля.

Пятница, 25 января

11.00. Попал в сборную на завтрашний матч против кол­леджа Вествуд. Ненавижу каждый раз по пятницам плестись в столовую и просматривать списки — что, если меня не включили? Рэмбо бы мне этого никогда не простил.

Сдвоенный урок рисования с мистером Лилли превра­тился в настоящий цирк. Бедняга Лилли, кажется, побаива­ется Рэмбо, Гоблина и Жиртреста, поэтому все его учитель­ское внимание было направлено на меня. Увы, рисование не мой конёк (правда, я неплохо леплю из пластилина). Но я пытался строить из себя профессионала, разложив на столе аккуратно заточенные цветные карандаши. Лилли приказал нам нарисовать то, что мы любим больше всего. Жиртрест изобразил гамбургер, Гоблин — гигантские сиськи, Рэмбо — себя, а Верн — великолепный портрет Роджера. Я попытал­ся нарисовать Русалку, но на полпути понял, что рисунок мой совсем на нее не похож, да и вообще даже близко не напоминает человеческое существо. Поэтому я переиначил его под странное дерево с большими буферами. Лилли при­шел в восторг, увидев, что у Верна талант к рисованию, и попросил его нарисовать автопортрет. Верн взялся за каран­даши, сосредоточенно высунув язык, и снова изобразил Роджера. Лилли не знал, как реагировать, поэтому захлопал в ладоши и объявил Верна импрессионистом. Интересно, он умеет рисовать только Роджера или же считает себя Род­жером? В обоих случаях основания для беспокойства име­ются.

Весь день тренировал подачу на поле. Папаша посовето­вал положить носовой платок в то место, куда я хочу заки­нуть мяч, и считать, сколько раз попаду в него. К сожале­нию, за полчаса непрерывных тренировок я не приблизился к платочку ни разу (правда, один раз мяч попал в него, предварительно отскочив от поля дважды). Решил для при-ободрения заменить платок на большое полотенце, но и сле­дующие десять раз промазал. Поэтому бросил все и пошел в магазин за едой.

Суббота, 26 января

Сегодня на матч пришлось ехать в колледж Вествуд. Беше­ный Пес так возбудился, что открыл окно в автобусе, что­бы удобнее было лаять на людей, проезжавших мимо. Всем было интересно, играет ли по-прежнему в вествуд-ской команде их первый подающий (тот, который в про­шлом году приехал на своей машине) или он уже умер от старости.

По прибытии мы увидели первого подающего (того са­мого, на своей машине). Он сидел у входа в раздевалку, читал «Уикли Мейл», а у его ног маленький мальчик на­чищал биту. Мой папа тоже приехал. Он исполнил бое­вой танец перед нашим автобусом, когда тот затормозил. К сожалению, перед нами ехали еще первокурсники, ко­торые перепугались до смерти и отказались выходить из автобуса, пока папа не отойдет на безопасное расстоя­ние.

Я украдкой поискал глазами наш зеленый универсал и увидел четыре разложенных шезлонга. (Обычно их только три.) Сердце трижды перевернулось: вдруг предки прита­щили Русалку? Но моя фантазия рассыпалась в прах, когда я увидел на заднем сиденье дикую фиолетовую шевелюру. Вомбат! Как я ни старался смотреть в другую сторону и по­скорее нырнуть в раздевалку, бабуля все же оглушительно завопила «Дэвид!» Решил откликнуться, а то еще потащит­ся за мной в туалет. Под пристальными взглядами окружа­ющих я, ссутулившись, поплелся к ней. По мере моего при­ближения лицо бабули вытянулось, она повернулась к маме и сказала: