Артур Кангин - ОстанкиНО

И приручил. Гномики, ну, просто терлись о его колени, мурлыкая благодарственные песни.

А потом вдруг почувствовал, всё, баста, пора приниматься за основную игру. И с яростным наслаждением начал стравливать одну команду гномиков с другой. Срубал оклады. Под дых влеплял выговора. Распускал такую славу, от коей и с хлорочкой не отмоешься. Да и взашей гнал с работы. Если человек был единственным кормильцем в семье, тем с большей сладостью.

Он превращал людей в пыль… И обижаться не стоит. Гномики же созданы, чтобы ими играли. Поломаем этих, прикупим других.

Так продолжалось несколько лет.

Генрих Свистунов в Останкино стал легендой. Десяток мужиков вышиб под зад коленом, почти всех очаровательных гномиков женского пола имел в своем кабинете с мебелью из карельского дуба. Одна дура даже задумала родить от него. Пришлось уволить по статье «служебное несоответствие». После этой легкой досады стал использовать ароматические презервативы, с усиками.

И все бы ничего… Греби денежки, играй в гномиков, но тут появилась какая-то странная сила, которая осмелилась играть с ним, с Генрихом Свистуновым.

Вдруг, как из рога изобилия, посыпались награды. Тэффи, Берлинский медведь, платиновая статуэтка Монте-Карло. А потом – бац! – прямо из-под носа увели выгоднейший контракт с денежным мешком из Голливуда.

Затем выкрали из кабинета ноутбук с секретной информацией. Далее в телевизионных домах на улице Королева поползли слухи, что Генрих Свистунов педик.

Ну, ладно педик! Мало ли таких? И на самых высочайших должностях. Но зашептались о другом. Мол, он входит в сексуальный контакт только с мальчиками-якутами, причем круглыми сиротами.

Тревожный слух плодился с живостью болезнетворной бактерии, обрастая смачными и позорнейшими подробностями.

В одно прекрасное утро Генриха Свистунова вызвали на ковёр к президенту канала, Эрнсту Убогому.

Свистунов нервно подтянул молнию ширинки, глотнул кофе и на ватных ногах отправился в монарший кабинет.

– Что же ты, братец? – даже не протянул ему руки молодцеватый господин с мясистым лицом. – Озорничаешь?

– Да не знаю я никаких якутов! – обомлел Генрих.

– Каких якутов? – нахмурился верховный босс и швырнул на полировку стола пачку глянцевых, яростно цветных фотографий.

На них, на этих подлых фотках, Генрих вступал в сексуальный контакт с огромным подобием ежа-дикобразом.

– Как докатился? – президент трясущимися руками раскурил трубку, пыхнул дорогущим табачком, устало потер сердце. – Ну, я понимаю с девушками, с девками… Даже с пацанами… Сам не мальчик… Но чтобы с этими. Как он тебе только член не откусил?

– Это деза! – прохрипел Генрих и стал рвать фотки.

– Правды не скроешь, – мудро обронил Эрнст. – Иди. Ты уволен. Пшел вон! К своему дикобразу.

Генрих задом двинулся к выходу.

– Позвони на НТН, – напоследок посоветовал Эрнст Убогий. – Этот канал тобой заинтересовался. Видимо, там сидят такие же дикобразолюбы, как ты.

На НТН позвонил дня через три, когда очухался. Канал этот был хоть и со скандальной репутацией, но на плаву. И, кажется, даже на подъеме.

Его взяли. Хохотнули, вспомнив о его похождениях с ершистым дикобразом. Генрих прикусил губу. И правильно сделал. Через год он поднялся вместе с каналом. Стал вице-президентом. А чтобы успокоить общественность, обиженную спаркой с дикобразом, взял в жены модельку из агентства «Red Star», Юленьку Шевцову. Девушка, правда, еще сексуально не разбуженная, но ничего, дайте срок.

А когда всё наладилось, Генрих опять заскучать, снова захотел поиграть в гномиков со смешными рожицами.

Схема была отработана. Он вновь раздавал оклады, премии, подъемные. Выделял фантастические ссуды на жилье. Отправлял в командировки в Лас-Вегас. На канале его стали нежно называть «батей». Нежные практикантки из благодарных побуждений предлагали ему оральный секс в его овальном кабинете.

Но он – ни-ни! Игра же еще только стартовала.

В июльский день решил – всё, пора начинать ристалище. Но тут, во время ежегодного совета директоров, молния его ширинки предательски разошлась, обнаружив алые трусы. А вечером он поскользнулся в уборной и разбил голову об унитазный бачок.

Что такое?

Последовало и крещендо. Он пал в канализационный люк на Тверской, сломал челюсть. Месяц провел в реанимации с гипсовой маской на лице. Кормили его через заднепроходное отверстие.

А когда сняли маску, и он глянул в зеркало – обалдел. Увидел брыластую тетку с рыжими волосами.

– Здравствуйте, Прасковья Марковна, – с улыбкой сказал хирург, входя в палату.

– Какая еще Прасковья?! – женским голосом рявкнул Генрих. – Я – вице-президент НТН!

– Ошибаетесь, – с еще большей улыбкой заверил его хирург. – Вы – Прасковья Марковна Дикобразова. Президент ведущего телеканала ЖПЖ.

– Да чтоб вас!

– Успокойтесь, мадам. Сейчас мы сделаем вам укольчик. И скоро на выписку. Канал не может жить без своего легендарного босса.

Генрих Свистунов, она же Прасковья Дикобразова упал или упала на подушку. Игра уже начата. И хотя вокруг выжженная земля, он востребован.

Можно себя поздравить… Он – гномик.

– Забавно, забавно… Доигрался, сукин сын! По продюсерам, молодец Петро, произведен массированный выстрел. Теперь переключи свою творческую энергию на ведущих. В прошлом компромате ты не доработал. А ведь от их самовлюбленности у меня резь в желудке.

Компромат № 18

Человек-антенна

У Анфисы Чековой, секретарши конструкторского бюро торпед «Тайфун», возникли вдруг сокрушительные проблемы.

С первого летнего понедельника она стала превращаться в человека-антенну и уверенно ловить телевизионную волну. И не любую, а только передач развлекательных, с соревновательным уклоном.

На одном из обеденных перерывов глава фирмы вице-адмирал Канарейкин Сергей Семенович застал Анфису за прелюбопытным занятием. Сотрудница ладошкой вылавливала в аквариуме золотых рыбок и, смачно щелкая зубами, прямо перед боссовским кабинетом живьем поедала.

– Анфиса Павловна, – побагровел патрон, – с вами всё в порядке?

– В порядке, – потупилась девушка, на ее носу отчетливо проступили веснушки.

– А безобразничаете?!

– Вдруг вспомнила передачу «Последний герой».

– Про необитаемый остров?

– Да! Там участники всё поедали заживо.

– Вы не на необитаемом острове! – шеф оттер клетчатым платком вспотевший лоб. – Еще раз такое увижу и вы уволены. Да, рыбок возместите за собственный счет. Немедля!

Анфиса прикупила на птичьем рынке рыбок еще краше прежних и теперь, когда властно превращалась в живую антенну, максимально старалась себя сдерживать. Особенно на работе.

В опасные для себя мгновения девушка научилась колоть себя булавкой, яростно теребила мочку уха, до крови прикусывала язык.

Но однажды и это ее не спасло… В Большом театре!

Там она оказалась со своим воздыхателем, морским инженером, капитан-лейтенантом Петром Красильниковым.

В тот день давали модернизированную постановку «Лебединого озера». Лебеди были в джинсовых юбочках. Черти и прочая нечисть – в черной коже.

И вот в самый ответственный момент, когда человеко-птицы меланхолично умирали, Анфиса поймала волну «Золотого граммофона». И какую! Финальную! Когда каждая песня решала со щитом или на щите.

Анфиса поднялась в ложе, горделиво развела плечи и с русским озорным завыванием повела:

– Ты скажи, ты скажи, ты скажи чё те надо! Может, дам… А может, ни-ни!

Сценически конвульсирующие лебеди мгновенно ожили и деликатно одернули мини-юбочки.

Оркестр, взвизгнув кларнетом и бухнув басовым барабаном, захлебнулся.

Петр Красильников тянул Анфису за руку, прерывистым шепотом умолял сесть и замолчать.

Но куда там! Телевизионная волна была устойчива и сильна. А внезапная прима оказалась в ударе.

Петр Красильников, видимо, не удержался и рассказал о досадном казусе на работе.

Сослуживцы шарахались от Анфисы, как от прокаженной.

На юбилеи, дни рождения и прочие торжества теперь ее категорически не приглашали.

Мало ли она еще какую поганку загнет?!

Анфиса осунулась, постарела, приобрела нервическую привычку кусать ногти.

Вице-адмирал Канарейкин как-то поймал ее на выходе из конторы, нежно взял за руку:

– Голубушка, вам пора отдохнуть. Есть горящая путевка. В южный нервно-психиатрический санаторий. Целебные грязи, пиявки, то да сё. Я вам настоятельно советую, поезжайте.

И она поехала.

Сочи ее порадовал знойным июлем, верхушкой лета. В воздухе сладостно плыл аромат красных роз и ядреного секса.

В Ботаническом саду Анфиса подошла к старику шарманщику с пляшущей обезьянкой.