Артур Кангин - ОстанкиНО

Зорро вышел на тропу войны!

Остановилась на Ерофее Бабушкине. Уж больно был задиристый и самовлюбленный голос. Он и красавец, он и бизнесмен, он и богач. У него и рекордно длинный член. (Фото прилагалось). Он и знаток японской кухни. Ярый сторонник оральных ласк. И пр. и пр.

Словом, одно совершенство. Мачо! Таков сукин сын!

Договорились о прогулке по парку Кусково.

Лейли жила недалеко.

Посетят «обитель приятностей» грот, царскую оранжерею, покормят белок с руки.

Ерофей оказался низкорослым, широкоплечим, лысеющим мужичком. Передний бампер его белого Мерседеса был слегка помят. На лобовом стекле трещины, словно паук свил стеклянную паутину.

– Ну, чего? – приветствовал он Лейли и сразу же попытался похлопать по её крутой попке.

– После, дорогой, после! – увернулась Лейли. – Дай мне к тебе привыкнуть.

В дворцовом парке оказалось даже лучше, чем ожидалось. Звенели колокола. Десяток белоснежных невест ходили под ручку с черными, как жуки, женихами.

Суббота. День свадеб…

Рассматривали в гроте немецкий фаянс 18-го века. Вкушали спелую землянику подле оранжереи царицы Елизаветы. Искали грибы. Но нашли лишь поганки.

– Ну, доставь мне маленькое удовольствие, – то и дело гундосил Ерофей. – Поласкай меня губками.

Брюки у мужика в промежности распухли.

Лейли слабо улыбалась, накапливая злость.

Вспоминала себя, брошенную с семимесячным животом. Кусала губы.

Когда же Ерофей прислонил её к кряжистому дубу, замшелому, густо гудящему листвой, сорвал с неё ажурные красные трусики, свистнув молнией ширинки, достал свой кривой, распухший член, Лейли со всей ненавистью взглянула ему в лицо.

Ерофея перекособочило.

Потом он завинтился винтом и через пару минут превратился в поганку, большую, со зловеще голубоватой шляпкой.

Лейли занесла над ней свой острый сапожок, хотела раздавить гадину, но потом вдруг передумала.

Пусть похотливый козёл поживет в таком обличье.

Теперь он никому не опасен.

Разве только какому глупому грибнику.

Вернулась домой и достала тетрадку со списком грядущих жертв.

Надо заметить, сила глаз её саму даже не удивила.

Только было непонятно, почему в поганку?

Ладно, небесам виднее.

Лейли трепетно покормила молочной кашкой дочурку Юленьку. Приняла пенную ванну. Прислушалась к себе, втирая в голову медовый бальзам.

Ей полегчало?

Да. Но не очень.

Дорога начинается с первого шага.

Несколько дней мирно торговала в киоске ВВЦ, не помышляя об охоте на мужиков. Копила деньги и ту колдовскую силу, которая должна вот-вот вспыхнуть в душе.

Как-то вечерком зорко глянула в заветную тетрадь.

Ага! Иван Пастухов. 30. Владелец успешной фирмы. Разведён. Блестящий знаток Камасутры. Жаждет анальных ласк.

Нащёлкала его номер на кнопках мобильника.

– Лейли, я вас приглашаю в «Метрополь».

– Договорились.

Изумило, что обратился на «вы». Никакого плебейства! Быть может, и мужик ничего? Плевать на анальные ласки…

Оделась в строгий чёрный костюм с бриллиантовой брошкой. А под костюмом трусики-танго, игривый бюстгальтер.

«Метрополь» оказался украшенным в венецианском стиле. В Москве проходили дни итальянской культуры. Трещали витые свечи. Гудел орган. Конферансье был в маске Арлекина и панталонах с внушительным гульфиком.

Облик Ивана Пастухова обескуражил.

Высокий, худенький, с бледным измученным лицом. Темные круги под глазами. Смахивает на студента.

Но когда он, подзывая метрдотеля, заглянул в свой портмоне, от сердца отлегло. Ассигнации просто разрывали кожаные бока.

– Что пить будем? – впроброс спросил Иван. – Могу предложить отличное вино из Триеста. Пробовал лично.

– И омаров!

– А я отведаю бок кабана.

– Чего-нибудь изысканного. Например, яйца шимпанзе в маринаде.

Иван внимательно взглянул на Лейли и кивнул пальцем гарсону.

Когда заказа принесли, Пастухов спросил:

– А что за имя такое? Лейли? Может, Лейла?

– Именно, Лейли! – надула губки красотка. – Ассирийское имя. Единственное в Москве. Я узнавала.

Иван Пастухов жил на Смоленской. Обыкновенный пятиэтажный сталинский дом. Какой-то рыжий. Но внутри отделка ошарашила роскошью. Мрамор. Медные перила. В кадках помпезные пальмы.

Но это что?!

Поразила жилплощадь Ивана. Весь пятый этаж и чердак, превращенный в мансарду с цветными витражными окнами.

И повсюду картины авангардистов. Разъятая плоть. Ощеренные рты. Куда-то бегущие грудастые дамы.

– Нравится? – чуть улыбнулся хозяин.

– Не особо, – расширила глазоньки Лейли. – Лично я предпочитаю классику. Левитан. Шишкин.

– Напрасно!

Пили аргентинское вино середины прошлого века, слушали рваную, синкопированную музыку.

Потом, изрядно окосевший, Иван Пастухов явился в обалденном виде. Голый, елда почти до колена, на горле ошейник с шипами, в руке плётка семихвостка.

Улыбнулся почти моляще:

– Высеки меня, Лейли! Прямо до крови. А потом, когда я буду извиваться, отсоси жестко.

А она думала тут только анал!

Нет, мазохистов она не любила.

Со всей ненавистью она зыркнула на Ваню Пастухова. И тот, издав жалобный, чуть похотливый стон, превратился в жирную, отливающую изумрудом навозную муху.

Насекомое ткнулось Лейле в грудь и вылетело в окно.

Очередная победа…

Но Лейли лишь нахмурила брови.

Каким мог бы стать отменным мужем Иван Пастухов. Без садо-мазо, одно совершенство. Богат, с жилплощадью, елда до колена.

Жаль мужика!..

Суматошно замелькала череда подлецов.

Их Лейли обращала в гусениц, ворон, шелудивых собак, сороконожек, в козлов.

Из длинного утомительного ряда запомнился только Виктор Семин, директор какого-то вшивенького телеканала. Тот возбуждался, только когда обмазывался и жрал дамское дерьмо.

Виктор Семина она превратила в очко вокзального сортира. Понятно, женского. Пусть наслаждается вечно.

Лейли усмехнулась: «Как-нибудь буду на Казанском вокзале, посижу на тебе, дорогой. Порадую твою телевизионную душу».

Затем внутри сработало что-то женское. Мужчин стало жаль. Ненависть ушла. Исчез и дар чародейства.

Пришлось несколько раз, скрепя сердце, вступить в реальный сексуальный контакт. Молодая вагина соскучилась по гостям. Телу не прикажешь…

Сошлась с Ибрагимом Перепёлкиным, торговцем овощами с Рижского рынка.

И как сошлась! Дошло до свадьбы!

Венчание прошло в Сокольничей церкви, что подле базара.

Грудь и руки у Ибрагима были ошеломительно волосаты. Глаза лучились добром и счастьем.

В любви он признавался сто раз на день.

Лейли улыбалась и думала, что, если она возненавидела бы его, то превратила в медведя, с густой-прегустой шерстью.

После свадьбы с салоном чародейства она завязала. Чёрные свечи на проклятие больше не заводили. Хотелось мира.

Вернулась в школу, к родным деткам. С трепетом раскрыла свои старые конспекты по русскому языку и литературе.

Как-то, отчаянно простудившись, внезапно вернулась домой.

Распахнула спальню.

На брачной постели Ибрагим Перепёлкин охаживал в зад худенькую негритянку.

Лейли зыркнула на них во всю прежнюю силу.

Ибрагим превратился в огромного шелудивого пса с густой-прегустой шерстью, а негритянка в маленькую чёрную сучку.

Вагина сучки судорожно сжалась.

Песью елду заклинило.

Четвероногие любовники выскочили из квартиры с визгом.

Нет, всё-таки рановато Лейли завязала со своим чародейским салоном.

Где её атласная тетрадь?

Кто следующий из вас, мужички?!

Нынче Лейли работает на ведущем центральном канале. Ведет передачи «Чего хочет женщина» и «Третий глаз».

– Слушай, а я ее, кажется, в ящике видел. Симпатичная такая, с чубчиком. Кто бы подумал!

– Я бы посоветовал вам, товарищ генерал, держаться от нее подальше.

– Опять – товарищ генерал?

– Извините! Привычка!

– Вернемся к продюсерам. Они, сволочуги, самые живучие. Хоть дустом трави, поливай напалмом. Все Королёво в их Мерседесах и Бентли. Ударь по гадам!

Компромат № 17

Останкинские гномики

В детстве его сильно обидели. Не купили гномиков. А у них были такие рожицы! Не купили… Мама сказала, что на эти деньги лучше возьмет кило докторской колбасы.

Мальчик Генрих вырос. Стал генеральным продюсером ведущего телеканала. Седина и лысина, брюхо и туго набитый кошелек. И тут словно бес в ребро – поиграй. Добери то, что не додали в младенчестве.

Генрих Свистунов встряхнулся, озорно сверкнул зелеными глазами и принялся играть в гномиков. Они, конечно, размером побольше, чем игрушечные в магазине, зато числом их точно не меньше.

Сначала гномиков надо приучить. Пусть смело и радостно едят хлеб с ладони. И Генрих раздавал должности, повышение оклада, престижные поездки на зарубежные фестивали.