Djonny - Сказки темного леса

— Только что здесь была наша палатка! — набросился на нас один из этих господ. — Где она?! Вы же тут оставались!

— Что ты хочешь этим сказать? — возмутился Кузьмич. — Что мы ее спиздили?!

— Нет, но … — задумался «цигунист», спешно прикидывая свои шансы в случае возможного конфликта. — Мы могли бы подбросить вас до станции — в том случае, если бы палатка нашлась!

— За кого ты нас принимаешь? — возмутился Дурман, поднимаясь с лавки и делая несколько шагов навстречу нашему собеседнику. — Ты охуел?

Все эти воспоминания вихрем пронеслись у меня в голове. Мелькнуло перед глазами обеспокоенное лицо «цигуниста», появилось и исчезло улыбающееся лицо местного старика. Дед сидел вместе с нами на одной остановке, все видел — но так ничего и не сказал. Все эти образы возникли словно бы из ниоткуда — когда что-то в окружающем меня мире пробудило соответствующие ассоциации. Спусковым крючком послужил пожилой мужчина, который метался по залу ожидания и орал во весь голос:

— Только что здесь висел мой зонт! И где он теперь?! ВОРЬЕ!

Истошные крики вывели меня из состояния забытья. Оглядев зал, я увидел: наши товарищи спят на своих рюкзаках, а не хватает одного только Кузьмича. Подчиняясь внезапному наитию, я встал и пошел через весь зал к выходу из вокзала. И когда я с усилием распахнул тяжелые двери, моему взору открылась удивительная картина. Она до сих пор стоит у меня перед глазами — неизгладимое впечатление, оставшееся мне на память от этой поездки.

Было около полседьмого утра — время, в которое на привокзальной площади можно увидеть только редких прохожих да одинокую поливальную машину. Летела во все стороны мелкая водяная пыль, мокрый асфальт блестел в лучах утреннего солнца, а напротив выхода из вокзала стоял Барин, высоко подняв над головою новенький автоматический зонт. При этом над площадью, над кипой окрестных деревьев и над примостившейся у стены чередой продовольственных ларьков несся его хриплый, пронзительный голос:

— Не проходите мимо! — призывно кричал Кузьмич. — Поучаствуйте в распродаже автоматических зонтов! Твою мать, остался последний экземпляр!

Страна болот (часть 1)

В начале пути

«Осталось два ящика водки

И темный от туч небосвод.

Сквозь тонкий расколотый лед

Мы на моторной лодке

Въезжаем в страну болот».

В августе этого года в Питере объявился некто Остроумов — крепкий веселый мужик, близкий друг нашего Благодетеля. Остроумов числился заместителем начальника охраны заповедника «Полистовский»,[225] и от лица тамошней администрации передал нашей экологической организации предложение поучаствовать в беспрецедентной акции (речь шла об организации вооруженного патрулирования территории заповедника силами общественных лесных инспекторов). На встрече, которую наш Благодетель устроил по этому поводу в кафе, расположенном на первом этаже здания Комитета, Остроумов представил нам это дело вот как:

— Наш заповедник представляет собой участок самого большого болота на всем Европейском Северо-западе России, вот только охрана в нем налажена из рук вон плохо. Здорово не хватает государственных инспекторов, в сезон сбора клюквы от браконьеров просто спасу нет. Местные до заготовок сами не свои, каждый божий день прут на болото с комбайнами, а незаконно добытую клюкву сдают потом перекупщикам. Вреда от этого немерено — не заповедник получается, а сплошная голая плешь. Ваша помощь нужна будет на месяц-два, пока идет сезон заготовки, а потом станет полегче, и мы уже сами управимся. Ну так как?

— Не знаю… — честно ответил Крейзи. — Скажите хотя бы, где он находится, этот ваш заповедник?

— Чем вы слушали? — удивился Остроумов. — Я ведь уже сказал: посреди большого болота! Ну а если без шуток — Псковская область, Бежаницкий район, окрестности озера «Полисто». И если вы согласитесь помочь, то мы обеспечим вашим инспекторам очень даже приличные условия!

— Это какие же? — спросил Крейзи. — Что еще за условия?

— Во-первых, — тут Остроумов оперся руками на стол и принялся загибать пальцы, перечисляя разнообразные блага, — бесплатный проезд из Питера до самого места, два базовых лагеря, питание, форму, оружие и транспорт. Под последним имею в виду ГТС[226] с запасом топлива и некоторое количество лошадей. Умеете ездить верхом?

— Ага, — машинально кивнул Крейзи, который до верховой езды был сам не свой. — Ясное дело, умеем!

Удивительно, но Крейзи не врал. По его настоянию часть наших товарищей регулярно выбиралась в район станции Пелла, осваивая на лоне первозданной природы нелегкое искусство верховой езды. Не стану утверждать, будто кто-нибудь, кроме Крейзи, освоил его целиком, но забраться в седло и кое-как ехать были способны многие. И хотя Крейзи не устраивали такие наши успехи (он-то мечтал о чем-то навроде легендарной конницы атамана Махно), большего никто из братьев добиться не смог. Барин, так тот и вовсе проклял все это дело, и, пока братья скакали по заснеженным полям на лошадях, разъезжал по дороге через поля на детских санках, прицепленных к автомобилю одного местного мужика.

— Не хочу я лезть на эту скотину! — декламировал Барин, порядком недолюбливавший лошадей. — Вон она какая здоровенная, а тупая — так просто жуть! Никакой веры ей нет!

Так что и всей правды Крейзи тоже не сказал.

— Умеете ездить, значит? — переспросил Остроумов. — Вот и хорошо! Будет у нас в заповеднике конный патруль!

Тут он довольно хлопнул рукой по столу, но вскоре опять посерьезнел и достаточно строго произнес:

— Ну, ближе к делу. Сколько народу вы сможете выставить? И что это будут за люди? Проверенные товарищи или как? Все ли бойцы опытные?

— А как же! — важно отозвался Крейзи. — Кадры первый сорт, ветераны не одной и не двух кампаний. Сознательные, работоспособные, отличный инспекторский коллектив! Второго такого вы нигде не найдете!

— Ну да, ну да … — закивал Остроумов. — Разумеется, так я и думал!

Короче, это были те еще переговоры. Как потом выяснилось, обе участвовавшие в них высокие стороны изрядно покривили душой, но вот кто наврал больше — читателю предстоит определить по ходу повествования самому. Пока же собеседники расстались премного довольные собой, даже не подозревая, что только что вписали друг друга в грандиозный блудняк.

Вернувшись с собрания, Крейзи собрал у себя на квартире экстренное совещание нашего комиссариата и выступил на нем вот с какой пылкой речью (приведу здесь лишь часть из неё):

— Наконец-то нам доверили по-настоящему серьезное дело! Теперь у нас есть шанс вывести природоохрану с нашим участием на качественно новый уровень! Чтобы в беспощадной борьбе с нарушителями природоохранного законодательства доказать…

В тот день Крейзи говорил долго, а с единственным важным уточнением к его словам выступил брат Кримсон:

— Как, ты говоришь, фамилия того мужика? Остроумов? Я бы человеку с такой фамилией не особенно доверял!

Но на Кримсона тут же зашикали со всех сторон, так что его замечание прошло мимо ушей большинства. Привлеченные несказанными перспективами, мы практически не колебались, и решение ехать в заповедник было немедленно принято большинством голосов. В предстоящей акции вызвались участвовать десять наших собственных инспекторов (Крейзи, я, Строри, Кримсон, Барин, Фери, Гоблин, Тень, Королева и Ирка), пятеро представителей Эйвовского коллектива (Сэр Влад, Макута, Родик со своей подругой Ирой и одногрупник Влада Сержант), Максим Браво и давний знакомый Кримсона Рома по прозвищу «Сарделечка». Это было уже семнадцать человек, а еще пятеро присоединились к нам немного попозже.

— Атас! — резюмировал Крейзи. — Времени на сборы осталось не так уж и много, через две недели пора будет выезжать. Так что шевелитесь!

Любая грандиозная задача встречает на своем пути неожиданные препятствия, и именно так получилось и на этот раз. До отъезда оставался всего один день, когда Барин убедил меня отправиться на прогулку по городу вместе с Федей Дружининым из Берриного коллектива, которого он пригласил нынче вечером «пройтись по Питеру, подышать свежим воздухом и распить вместе пару бутылок сухого вина». Кроме него нам решили составить компанию Строри и Фери.

Тут надо заметить, что (в отличие от многих наших товарищей) Федя Дружинин — человек культурный, и от пьяного бесчинства очень и очень далек. Поэтому все мероприятие намечалось как светский раут, элегантный променад в районе станции метро «Сенная Площадь», неподалеку от обиталища Бариновской девушки Ирки. Никто не думал, что решение «пить портвейн вместо сухого вина» приведет к таким печальным последствиям.