Djonny - Сказки темного леса

Оттолкнув Крейзи в сторону, мы прошли в комнату и расселись в глубоких креслах. Большая комната в доме Крейзи отведена под оранжерею — стены и потолок увиты вьюнком, в углу высится декоративный клен, на подоконнике выстроились в ряд крохотные орхидеи. Откинувшись на мягкие спинки, мы с Панаевым принялись наперебой рассказывать Крейзи историю ночных похождений.

— Имеет место нападение на инспекторскую группу, — суммировал я, — по крайней мере, так это можно будет представить. Напишем донос в Комитет, пусть они направят копию в Лужское лесничество и местным ментам. Это прикроет нас на тот случай, если индейцы после нашей «ответки» вздумают сами подавать заявление.[216] После этого можно будет собирать братьев и думать, как нам взгреть Мато за его выходку.

— Сегодня среда, — нахмурился Крейзи, — вряд ли мы соберем до вечера много народу. А индейцев, ты говоришь — человек двести, и из них не меньше половины мужиков. При таких обстоятельствах дать грамотную «ответку» будет ой как непросто!

— Что же теперь? — отмахнулся я. — Попробовать-то надо! Давай бумагу, будем донос писать! Усевшись поудобнее, я взял ручку и начал строчить. Вот что у меня в конце концов получилось:

Исполняющему обязанности начальника Комитета по Лесу Ленинградской области Г. Б. Великанову.

ОТЧЕТ О ПРОВЕДЕННОМ МЕРОПРИЯТИИ В РАМКАХ КАМПАНИИ «ПЕРВОЦВЕТ».

20.05.1998 г., инспекторской группой в составе ___, проводилось патрулирование поймы реки Ящеры (участка, примыкающего к станции «Толмачево» Октябрьской железной дороги). Поводом для патрулирования послужило несанкционированное массовое мероприятие (численность участников до 250 человек), которое проводят в этом районе неустановленные лица (с их слов — реконструкторы индеанизма).

Самовольно заняв участок поймы под свои нужды, данные лица ведут рубку сухостоя на корню, разводят костры и загрязняют прибрежную полосу мусором и отходами человеческой жизнедеятельности. При этом участниками мероприятия вытаптываются и разоряются места произрастания редких видов дикорастущих цветов.

При попытке выявить организаторов мероприятия инспекторская группа подверглась нападению неизвестных лиц из числа участников. Последние несколько раз выстрелили в сторону членов патруля из пистолета системы ТТ, сопровождая свои действия грубыми угрозами и нецензурной бранью. После этого те же лица напали на инспектора Панаева, в ходе чего один из них нанес последнему несколько сильных ударов деревянной дубинкой по голове.

В связи с этим просим руководство Комитета направить данный материал в соответствующие службы и обеспечить для наших инспекторов контакт с представителями власти и лесничества на местах.

Старший группы, общественный лесной нспектор ____ число, подпись.

В полдень эта бумага легла на стол к товарищу Беспалько, а к середине дня копии этого документа достигли (с помощью факса) Лужского ГОВД. Оттуда в Толмачевский ОМ была послана телефонограмма, обязующая местную милицию предоставить для урегулирования вопроса автомобиль и четверых автоматчиков.

После этого Беспалько направил запрос в Толмачевский феод Комитета, подключив к акции обуздания местного лесника. Ему было предписано ждать нас завтра в полдень возле отдела, заодно с местными ментами. Подготовив таким образом «почву для отступления», мы покинули Комитет и принялись за подготовку собственной акции, назначенной на эту ночь. Мы не хотели полагаться на других и вовсе не собирались доверять сторонним ментам осуществление мести. Около шести часов вечера братья собрались на парапете станции метро «Черная Речка» и принялись обсуждать готовящееся мероприятие.

— Прямая атака при нынешних обстоятельствах — это очевидная утопия! — категорично заявил Строри. — Мы не успеем собрать столько людей, а ждать в нынешней ситуации было бы совершенно неправильно! Я думаю, пять — семь человек будет вполне достаточно.

— Какой план? — спросил Барин. — Что работаем?

— Воду они берут из реки, — начал прикидывать я, — значит, притравить лагерь у нас не получится. Вылавливать в ночи одиночек и отдельные группы опасно и ненадежно, а …

— У Антона есть помповое ружье, — вспомнил Строри. — Так почему бы нам…

— Идите на хуй! — тут же возразил Крейзи. — Это уже чересчур!

— Им, значит, можно по нам стрелять, — возмутился Панаев, — а нам нет?

— А если вписать в погром местных? — предложил Барин. — Представиться индеанистами, навыебываться и кого-нибудь отпиздить?

— Закопать им под кострище газовый баллон! — вскинулся Панаев. — Полный, чтобы он как следует ебнул! Они, небось, щупом кострища не проверяют? Тут им и…

— Нереально все это! — перебил его Строри. — Баллон хорошо класть, пока люди еще не заехали, а как с местными выйдет — тоже неведомо наперед. Отпиздим кого-нибудь в поселке — и чего? Где гарантии, что люди из-за этого поднимутся? И если поднимутся, то что? Индейцев больно уж дохуя!

— Остаётся поджог! — резюмировал я. — Подберемся поближе, обольем типи Мато бензином, подожжем — и руки в ноги! Ничего другого нам просто не остается! Как вам такое предложение?

— Дельно, — кивнул Строри. — Хороший план!

— В самом деле, — поддержал его Барин. — Давайте так и поступим!

В полтретьего ночи мы заняли позицию на краю поля. Там, где начинается поросший травой склон, спускающийся на «нижний луг», почти к самой воде. В прибрежной полосе лежал слой плотного тумана, из которого торчали только верхушки типи — матерчатые конусы с острыми венчиками торчащих в разные стороны жердей. Туман лежал чуть выше уровня поля, так что нам казалось — у нас под ногами разлили целое озеро молока. Ветер утих, было сумрачно и почти совсем тихо.

Спрятавшись в траве на краю поля, мы откупорили бутылку конька и принялись совещаться. Нас было семеро — я, Крейзи, Строри, Барин, Панаев, какой-то приблудный ролевик с Черной Речки (имени его никто из нас не запомнил, так как мы вписали его в этот блудняк, что называется, «с ровного» — чтобы нам было веселей ехать) и Крейзин знакомый «копатель» из Петергофа по прозвищу Башмак. Последний был младше нас лет на пять, но уже не раз ездил с нами, заслужив между нашими товарищами еще одно прозвище — Сережа-Тоже.

За время пути Башмак рассказал нам несколько весьма поучительных историй из жизни «черных следопытов». Одна из них произошла лично с ним, а вот остальные ему принесла на крыльях всеведущая народная молва (то есть читателю не следует воспринимать последние две истории Башмака слишком серьезно). И сейчас мы как бы предоставим Башмаку возможность рассказать нам все это еще раз.

— Прикиньте, — толковал нам Башмак, — повадились мы с корешами ездить копать. Наберем с собой спирту, обожремся до беспамятства — и давай чудить. То взорвем чего-нибудь, а то возьмем каждый по две мины-лепешки заместо литавр. Идешь пьяный и хуяришь одна об одну, словно в оркестре каком-нибудь. Как-то раз набрали мы всего этого просто немерено и поехали домой. И такие были при этом пьяные, что я ебнулся при входе в вагон, а все наше «добро» у меня из рюкзака прямо на пол посыпалось. Поднимаю я глаза — и что же вижу?

На этом месте Башмак очень убедительно демонстрировал, какое у него на тот момент было лицо. Ничего не скажешь — видать, здорово удивительно ему было.

— В первом же «купе», — продолжал Башмак свою историю, — сидят шестеро ментов и таращатся на меня во все глаза. И не на меня даже, а на мое снаряжение. Взяли нас тогда и оттащили в отдел, а на хате у предков обыск устроили. Родичи поначалу не верили ментам, сердились и кричали. Но когда увидели, как менты достают у меня из-под кровати пяток ржавых снарядов — враз кричать перестали. Это даже их проняло. Вторая история Башмака была такая.

— Подо Мгой это произошло. Там много кто копает, так что люд ходит разный. Вот едут как-то менты на своем «козелке» по Мурманской трассе, и видят — прет по обочине человек, а к рюкзаку у него подозрительная труба присобачена. Хуй ли там — остановились, высыпали из машины. Стой, кричат ему, ни с места, милиция! Человек их увидел и в лес бросился, а они за ним. Все побежали, даже водитель из машины вылез и давай скакать по обочине — дескать, чего там? Эх, блядь, совсем ничего не видно! Это-то его и спасло. Когда из лесу прилетело, он даже дернуться не успел. Вз-зш-трых-быбых-пиздых! Хуяк — и лобовое стекло выбито, а на месте водителя балда от панцершрека[217] дымит. Старая оказалась, так что ему еще повезло. Третья история Башмака была совсем дикая.

— В самой Мге это случилось, возле сберкассы. Один чел выкопал противотанковое ружье и решил из него обрез себе сделать, чтобы ограбить с этим обрезом инкассаторский автомобиль. Он неподалеку от сберкассы жил, так что эти пидоры здорово ему глаза намозолили. Ну, все сделал как надо, а испытывать нечем — патронов к ружью оказалось всего два. Тут не до испытаний — так может и на грабеж не остаться. Вышел он в нужное время из дома — смотрит, а от сберкассы машина инкассаторская отъезжает. Вынул из по куртки обрез, да как врежет от пуза — и прямо ей в передок. Одного он не рассчитал — что ему этот выстрел сложным переломом (кисть да локоть) аукнется. Больно уж у ружья отдача оказалась велика. Инкассаторы, когда из машины вышли, не то что стрелять, а даже бить его поначалу не стали. Они и так пересрались, когда им какая-то хуйня наискось салон продырявила. А потом выяснилось, что эта хуйня сначала блок цилиндров прошила, а на вылете из салона задний мост изуродовала и в землю ушла.[218] Так что все там просто с этого охуели, а особенно — сам стрелок. Ему потом семь лет дали, за смелость. Выпив как следует и раздавив косяка, мы принялись за непростое дело — «выбор цели». Шаря взглядом по прибрежному лугу, мы пытались вычислить среди нескольких десятков типи нужное. Для опытного индейца это не проблема — а вот нам все типи казались «на одно лицо»!