Пипец Котенку! 4 - Александр Майерс

найти друзей, решила там не оставаться и вернуться к единственному человеку, которого любишь — к двоюродному дяде, князю Корсакину.

— Заткнись, — шипит Жанна.

— Я наступил на больную мозоль? — спрашиваю я. — Извини. Просто знай, что я могу стать тебе другом. С моими жёнами ты тоже наверняка подружишься.

— Не поняла. То есть у тебя есть жена?

— Две, — поднимаю ладонь с оттопыренными двумя пальцами.

— И ты предлагаешь мне стать третьей⁈

— Зато скучно не будет, — смеюсь я. — Ты же всегда мечтала иметь дружную семью? Она у тебя появится.

— Да что ты знаешь обо мне! — восклицает Огурцова, уже не сдерживая эмоций.

Хе-хе-хе. Я, конечно, не хотел её расстроить или обидеть, но наверняка попал в десятку.

Жаль, что такая классная и талантливая девушка так долго была одинока. Ничего, исправим.

Я серьёзно, если что. Готов взять Жанну замуж хоть сегодня. Со Светой и Алисой договорюсь, не проблема. Настолько красивую девушку с невероятно сильной магией нечасто встретишь. Упускать нельзя.

— Пришли, — бормочет Огурцова. — Внутрь не пойду, князь желает побеседовать с тобой наедине.

— Хорошо, — поворачиваюсь к ней и улыбаюсь. — Далеко не уходи, моя хорошая. Ты вообще теперь никуда от меня не денешься.

— Много думаешь о себе, граф Котов! — фыркает Жанна, задирая подбородок.

— Ты его плохо знаешь, — говорит Люсиль. — Если Ярослав что-то решил, так и будет.

— Тебя забыла спросить, мелочь лохматая.

— Ах ты! — скалит зубки Люся.

— Тихо обе! — приказываю я. — Пойду поговорю с князем. Люсиль, спрячься, пожалуйста. А с тобой, красавица, мы ещё поговорим. Подумай, какую свадьбу ты хочешь.

— Сумасшедший…

— Сказал же — это ты свела меня с ума, — подмигиваю и захожу в комнату.

Так, всё. Оставляю Жанну за порогом. Мне предстоит серьёзный разговор. Надо убедить князя в том, чтобы он назвал меня своим преемником. Если получится — сразу избавлюсь от множества проблем.

Честно говоря, я ожидал увидеть беспомощного старика в постели. Типа как в той иллюзии, что создала моя новая невеста, хе-хе. Но князь Корсакин выглядит совсем иначе.

Подтянутый на вид, жилистый мужчина с длинными седыми волосами. Нос клювом, строгие черты лица. Он сидит за большим столом, заставленными книгами, и что-то пишет.

Плотно закрываю дверь и кланяюсь.

— Здравствуйте, ваше высочество.

— Здравствуй, Ярослав. Меня зовут Павел Егорович. Можно просто «князь».

— Рад познакомиться, князь.

Корсакин поднимает на меня глаза.

Ого! Это глаза не старика, которому скоро в могилу. В меня втыкается взгляд хищника. Раненого и ослабшего, спору нет. Но всё ещё готового порвать глотку любому противнику.

— Сядь, — говорит Павел, откладывая ручку.

Оглядываюсь. Сесть в комнате не на что, здесь только стеллажи до потолка и столы. Повсюду книги, свитки, пачки листов. Никакого беспорядка, всё разложено и даже помечено разноцветными бирками.

— А куда?

— В кресло.

Чувствую всплеск магии за спиной. Оборачиваюсь и вижу что? Правильно, кресло. Князь призвал его из другой комнаты или типа того.

Да уж. Раньше я пренебрежительно относился к магии призыва. Типа подумаешь, такие маги могут только вызывать разных чудовищ и прочую хрень из других миров. Сами-то вы кто?

Но, оказывается, подобное волшебство способно на многое. Схватка со Смородиным многому меня научила, а сила князя вообще поражает воображение.

Падаю в кресло. Корсакин встаёт из-за стола, выходит вперёд и садится напротив меня. Да, он просто начинает садиться, а затем под ним появляется кресло.

Офигеть.

Впрочем, от меня не укрылось, что князю не так просто даётся сотворение магии. Мелькнуло что-то на его лице, похожее на скрытую боль. Так обычный старик чуть кривится, чувствуя, как стреляет в пояснице или колено ноет.

Если то, что рассказал Сурков, правда, то у Павла Егоровича проблемы посерьёзней радикулита.

— Я знаю, зачем ты пришёл, Ярослав, — начинает князь.

— Зачем, по-вашему?

— Хочешь занять моё место, когда я умру.

— Вы правы, — киваю я. Ну а зачем скрывать?

Корсакин медленно кивает и складывает пальца домиком.

— Та схватка в парке была лишь для того, чтобы проверить вашу решимость. И магическую силу тоже. Я считаю, что правитель должен обладать большой личной силой. Если же он хочет быть великим правителем, то и сила должна быть великой.

— Полностью поддерживаю.

Князь практически цитирует меня из прошлой жизни! Помню, я говорил что-то подобное, когда принимал титул правителя Эренда.

— Ты хорошо показал себя, Ярослав. Но это не значит, что из-за победы в одной схватке я готов назвать тебя наследником.

— Само собой. Что нужно сделать?

— Какой ты торопливый, — чуть опускает брови Павел. — Выслушай для начала мою историю.

— С радостью, — пожимаю плечами я.

Князь задумчиво оглядывает моё лицо, затем прикрывает глаза и начинает:

— Меня называют затворником. Это правда, но я терпеть не могу это слово. Я исследователь. А для исследований нужно уединение. Я изучал саму природу магии — откуда она берётся, почему люди могут ей владеть. Можно ли сделать слабого мага сильнее? Можно ли открыть доступ к силе тому, кого считают безнадёжным?

«Можно», — думаю я про себя. — «Правда, у меня получилось лишь однажды, на остатках силы из прошлой жизни».

— Я посвятил свою жизнь изучению этих вопросов. Поэтому не озаботился тем, чтобы завести семью.

— А как же наследие? — вмешиваюсь я. — Разве вы не хотели, чтобы титул перешёл по наследству вашему сыну?

— Если бы хотел, то у меня был бы сын, — хмурится князь. — Но меня это не волнует. Я посвятил свою жизнь более важным вещам, чем попытка удержать эфемерную власть в руках потомков.

Как же я понимаю князя! В прошлой жизни я тоже уделял всё время тому, чтобы толкать вперёд магическую науку. Изобретал новые печати, развивал техники магического обучения и так далее. А семьи так и не завёл.

Теперь жалею об этом. Да, я многого добился. Но упустил простое человеческое счастье.

Да-да, это всё инстинкты размножения и так далее. Зов природы, не более. Но нельзя изменить того, что каждый из нас становится невероятно счастлив, когда у него рождаются дети.

— Увы, мои исследования и опыты над самим собой привели к тому, что само ядро моей магии начинает разрушаться, — говорит Корсакин. — Это не остановить. Мне осталось недели две,