Измена. Ты нас предал, Дракон! - София Руд

— Слушаюсь! — восклицает страж, а я тону в омуте мыслей.

Рид получил алое письмо и даже не подумал мне об этом сказать?

Что было в том конверте?

Благо воин никаких нет, но мне тревожно. Тревожно потому, что тревожно Риду. Вот что я чувствовала ночью. А он не из тех, кто волнуется по пустякам.

— Простите, где сейчас Рид? — вклиниваюсь в разговор мужчин.

— Ох, госпожа. Вы слышали? — напрягаются служивые, но отвечать не спешат. Приходится повторить вопрос.

— Мы сами не знаем. Но уверен, что с Его Светлостью все в порядке, — заверяет личный страж и задирает рукав до локтя.

Боги!

— Что это? Вязь раба? — охаю я. — Она же незаконна!

— О нет. Что вы. Я сам эту метку нанес, чтобы знать, если хозяин в беде. Она не красная и даже не розовая. Не беспокойтесь, госпожа. Не то хозяин разозлится, что мы вас напугали.

— А вы ему не говорите, — смекаю я, и мужчины растерянно переглядываются. — Так нельзя. Знаю.

— Ух, госпожа, напугали, — выдают мужчины и идут на обход.

А я с тревогой смотрю им вслед. Хоть и злюсь на Рида до безумия, но алый конверт. Нет. Пусть он вернется. Пусть будет жив. Молю вас, боги!

А я…. я что-нибудь придумаю.

Силой пытаюсь угомонить разболевшееся сердце и наконец-то добредаю до столовой, где повитуха во всю сюсюкается с Дэриэлом.

Стол она, действительно, накрыла шикарно. Завтрак простой, но сытный. Яйца, овощи, хрустящий хлеб и козий сыр. Какой же аромат стоит.

— Кушайте хорошо, госпожа, чтобы молоко было хорошим, — с неподдельной заботой говорит повитуха. А я прошу принести ещё тарелок.

— Ваша матушка спустится к завтраку?

— Не думаю. А даже если так, то ей накроют её слуги.

— Тогда зачем же?

— Для тебя, конечно же. — говорю ей, и женщина теряется между тем радоваться ей или опасаться.

— Но как же…? — тянет она.

— Садись, — зазываю ее и уже за руку веду к столу. Мне необходимо ее тепло и ее улыбка в момент, когда внутри полно тревог.

Камень в окно. Рид. Красный конверт.

— Что вы тут устроили? — раздается грозный голос матери.

Стоит на пороге в темно-сиреневом строгом, как и она сама, платье, и созерцает наше представление дергающимся глазом.

— Завтрак, — спокойно отвечаю ей, а затем отодвигаю для повитухи стул.

— Это что еще за выходки?! Прислуге не по статусу сидеть за одним столом с господами! Этому не бывать!

— Немногим ранее и я была без статуса, матушка. И статусные мне не помогли, а она…. Она меня спасла, мама. И если уж кто и будет сидеть со мной за одним столом, то люди, которым я искренне благодарна, — говорю этой женщине, и теперь у нее дергается не только глаз, но и губы. Приходится их поджать.

Что я испытываю, глядя на ее негодование? Никакого удовлетворения. Разве что грусть от того, что мы никогда не поймем друг друга. И это очень прискорбно.

Я, ведь, просто хочу жить так, как велит сердце. И оно велит мне беречь надежных людей.

— Совсем обезумела! — выдает вердикт матушка и уже собирается уйти, как взгляд цепляется за коляску Дэриэла, агуканье которого никого не оставит равнодушным. Даже ее?

На миг ледяное лицо меняется, будто в нем пробуждается жизнь, но мать ловит мой внимательный взгляд и тут же задирает голову и гордо покидает обеденный зал.

— Садись, — прошу повитуху. — И ни о чем не беспокойся. Это моя благодарность, — говорю я ей, а сама ловлю себя на мысли, что не всех спасателей отблагодарила. А где Кирк и что с ним стало, даже не знаю.

Можно ли верить Риду, что он его вознаградил? Хочется. Точнее я отчаянно нуждаюсь в этой вере, иначе выходит, за свою отвагу герой пострадал.

— Госпожа, что с вами? Невкусно? — беспокоится повитуха, завидев на моем лице тревогу.

— Нет. Все вкусно, — честно отвечаю я и ловлю себя на мысли, что впервые мне хочется есть, а не просто вталкивать в себя еду ради молока.

Может из-за ночного испуга, а может потому, что я пытаюсь заесть свои тревоги. Красный гоблинский конверт, выйди уже из головы!

Женщина принимается живо щебетать, а после к нам присоединяется и целительница, и мои мысли наконец-то текут в нужное русло. Присест становится не мукой, а маленьким светлым событием в моей сумеречной жизни.

Мы трое, мы все разные. Повитухе уже под пятьдесят. Целительнице за сорок, а мне и двадцати пяти нет. Но при этом у нас есть нечто общее. Какая-то теплота в сердце, и сейчас она особенно чувствуется.

После плотного завтрака я решаю, что было бы не лишним прогуляться в саду. Дериэлу тоже нужно подышать свежим воздухом. Посмотреть на крохотный мирок, в котором взрослела его мама.

Ненадолго отхожу от них, потому что в голове опять тревоги. Наверное, стоит беспокоиться, не прилетит ли сейчас камень, но с нами стражники.

И даже они не знают, где сейчас Рид. А он тревожится, я это чувствую. И тревожусь еще больше.

Тихо выдыхаю и бросаю взгляд на лес. Он так похож на тот, по которому я бежала босиком после портала. В котором спаслась верхом на медведе.

Наверное, я никогда не успокоюсь, пока не буду уверена, что с Кирком все хорошо. И если стражи не могут мне сказать, где Рид, потому что сами не знают, то с медведем, скорее всего, все иначе.

— Как тебя зовут? — подхожу к служивому, который все это время тенью следует за нами.

— Сэлви, госпожа. — теряется мальчишка. Хотя, может он и не младше меня. Просто очень забавно краснеет. Наверное, не поймет, в чем дело.

Нужно избавить его от лишних нервов.

— Сэлви, ты знаешь, что случилось с медведем, который мне помогал? — спрашиваю, и он тут же бледнеет.

— Мне негоже о таком докладывать.

— Сэлви. Ну что вы? Это ведь простой вопрос. Разве там есть что скрывать?

— Негоже, госпожа. Нельзя мне. — упирается он.

Да что же это такое? Вот как верить, что все хорошо, когда от меня постоянно что-то скрывают? Так трудно сказать, если сделали доброе дело? Скрывают обычно дурные поступки!

— Сэлви, не скажете вы,