Предания, сказки и мифы западных славян - Автор Неизвестен -- Народные сказки

мне сказать, юноша, кто сделал эту работу? – приветливо спросил король.

– Я сам, всемилостивейший король! – ответил Радош.

– Ай, юноша, ты такой ловкий искусник, какого я до сих пор не знал. Если есть у тебя какая-то просьба, говори, – предложил король Радошу, который от радости чуть не плакал.

– Всемилостивейший король! Я слышал, что к принцессе допускают каждого, кто хочет попробовать вернуть ей речь. И я хотел бы попытаться, а потому просил бы Вашу Королевскую Милость разрешить мне к ней прийти.

Так просил Радош короля, со страхом ожидая ответа.

– Конечно, юноша, ты можешь к ней пойти и попробовать ее излечить, но мне будет жалко, если у тебя ничего из этого не получится, ты же сам знаешь, что тебя в этом случае ждет.

– Знаю, всемилостивейший король, рад буду умереть, если у меня не получится.

Король позвал своего придворного и приказал, чтобы тот отвел Радоша в покои к принцессе и оставил его там одного, но дал придворному тайный знак, подслушивать, что там будет происходить. Привел его придворный через множество покоев в зал, в котором все выглядело как в раю, столько там было цветов, деревьев, прекрасной обивки, золота, серебра, ковров – всего предостаточно. Солнечный свет едва пробивался через разрисованные окна на белый мраморный пол. Во всем зале от потолка до пола висели тяжелые шторы, которые придворный чуть раздвинул и показал Радошу рукой, чтобы тот вошел.

Радош оказался в маленькой роскошной комнатке, так удобно и ладно обставленной, что человеку делалось приятно, когда он в нее входил. Но прекраснее всего была принцесса Либена. Она сидела у окна и вышивала золотом. Ничто не дрогнуло в ее лице, когда вошел Радош, ни на мгновение не обратила она на него свой взор, и казалась безжизненной, как картина в золотой рамке, что висела на стене, где принцесса была запечатлена еще маленьким ребенком. Глядя на нее ясными глазами, склонился Радош перед принцессой и, встав перед ее портретом, сказал:

– Разреши ты, прекрасный портрет, жестокую схватку, которая ведется в этом замке: резчик сделал куклу, портной сшил ей платье, а сказитель дал ей речь. Кому в таком случае принадлежит кукла?

– Кому принадлежит, как не сказителю, который дал ей речь? – проговорила принцесса и тихо шила дальше.

Радош с поклоном вышел из комнаты, но завистливый придворный сообщил королю, что принцесса Радошу не ответила ни слова, и он должен был остаться в замке, где ему было вполне хорошо. Мастер не знал, что и думать, когда слуга принес ему деньги за драгоценности и передал, что его подмастерье вернется на третий день.

На следующий день Радоша снова провели в покои принцессы, и, как в предыдущий день, встал он перед портретом и спросил:

– Разреши ты, прекрасный портрет, жестокую схватку, которая ведется в этом замке. Резчик сделал куклу, портной сшил ей платье, но сказитель дал ей речь. Теперь ее каждый хочет взять себе. Кому же она принадлежит?

– Я тебе вчера сказала, что принадлежит она сказителю, – ответила опять принцесса.

Придворный, который подслушивал, не хотел, чтобы Радош стал королем, и опять сказал королю, что принцесса не заговорила. И снова Радош был задержан в замке. На третий день король пошел послушать сам. Радош вошел в комнату и снова спросил у портрета:

– Разреши ты, прекрасный портрет, жестокую схватку из-за куклы, которая ведется в этом замке. Резчик ее сделал, портной сшил ей платье, но сказитель дал ей речь. Кому же она принадлежит?

– Я тебе уже два раза говорила, что сказителю, почему ты никак не успокоишься? – сказала Либена и встала со стульчика. Тут вбежал в комнату король и, плача, поцеловал дочь. После этого он взял Радоша за руку и сказал:

– Юноша, ты меня сделал счастливым отцом и всю радость мне вернул, стань же моим сыном и королем, потому что, как я вижу, ты мудрее других.

– Мой всемилостивейший господин, – ответил Радош, – как же могу я быть королем, я же низкого роду, не знаю, как вести себя при дворе, и вряд ли прекрасная принцесса будет меня как мужа уважать.

– Ты меня своей мудростью освободил от волшебных пут, и никого я не хочу видеть своим мужем, кроме тебя, – сказала Либена и подала Радошу руку, которую он горячо поцеловал.

По городу быстро разнеслась весть, что принцесса выздоровела и что ее освободитель – простой подмастерье золотых дел мастера. Поспешил старый мастер в замок, чтобы удостовериться, так ли все на самом деле, и когда Радош с радостью представил его королю как своего доброго мастера, старик в душе благодарил Бога, что послал ему такого ученика.

Через некоторое время состоялась свадьба, и королевская невеста красовалась в драгоценностях, которые ей сделал жених своими руками. Радош правил мудро, как ни один король до него, и народ молился за него денно и нощно. Было у него несколько сыновей, и каждый смолоду должен был чему-то учиться, и ни один не получил титул, не заслужив его. А вот поприветствовали ли их Мудрость с Разумом, это неизвестно.

Принц Байайя

Молодой король должен был разлучиться со своей женой и уехать на войну. Вскоре после его отъезда родила королева двойню, двух сыновей. Были празднества по всей земле, и королю быстро послали гонцов, которые должны были принести ему радостную весть. Мальчики были здоровыми и росли не по дням, а по часам, но тот, что родился на несколько минут раньше, был более открытым миру, чем другой, такими же они и оставались, когда немного подросли. Старший всегда был на дворе, бегал, прыгал, вскакивал на жеребенка, с которым был одного возраста. Второму же сыну больше нравилось кувыркаться на мягких коврах, он ползал около матери и в сад выходил только с ней; старшему мать не уделяла столько внимания, а младший остался ее баловнем. Мальчикам было семь лет, когда король возвратился с войны и с невыразимой радостью прижал к сердцу жену и детей.

– И все же – который из них старше и который младше? – спросил отец королеву.

Та, думая, что муж спрашивает, чтобы знать, кто из сыновей станет в будущем королем, выдала своего баловня за старшего. Король любил сыновей в равной мере, но когда они стали юношами и старший слышал, как младшего называют будущим королем, ему было это так неприятно, что жизнь дома ему опротивела и мечтал он пойти по свету. Однажды пожаловался он на свою боль и сожаление своему коньку и сказал ему, что хотел