Ирландские чудные сказания - Джеймс Стивенс

— Что, добрый друг мой?

— Позволь мне кинуть маленький камешек в короля Лейнстера.

— Не позволю.

— Самый маленький, маленький камешек — всего лишь раза в два больше моей головы.

— Не позволю, — повторил Монган.

Когда король исчез из виду, мак ан-Дав застонал, утробно и грустно.

— Охом/ — вскричал он. — Охон ио годе![15] — сказал он.

Человек, перевязывавший сандалию, проговорил:

— Тебе больно, мил-человек?

— Уходи, — сказал мак ан-Дав, — уходи, плосколицый ты проныра.

— Не осталось в этой стране вежливости, — буркнул странник, отошел на достаточное расстояние и оттуда метнул в нос мак ан-Даву камень — и попал.

Глава пятнадцатая

Дорога стала не такой людной, как прежде. За минуты лишь несколько путников проходили мимо, а были минуты, когда все исчезали из виду.

И тут на дороге возникли двое — двое церковников.

— Никогда не видал я таких облачений, — сказал мак ан-Дав.

— Пусть так, — сказал Монган, — их кругом навалом. Это люди, не верящие в наших богов, — добавил он.

— Правда? — переспросил мак ан-Дав. — Паршивцы! — добавил он. — Что, что сказал бы на это Мананнан?

— Первый, что несет здоровенную книгу, — Тибра-де. Он священник в Келл-Камане, главный из них.

— Так и есть, так и есть! — сказал мак ан-Дав. — Тот, что сзади, должно быть, слуга: у него на спине груз.

Священники читали молитвы, и мак ан-Дав изумился.

— Что они делают? — спросил он.

— Читают.

— Так и есть, так и есть, — проговорил мак ан-Дав. — Ни слова не разберу на том языке, кроме того, что человек позади произносит «аминь» да «аминь», всякий раз, когда человек впереди хмыкает. И наших богов они вовсе не любят! — воскликнул мак ан-Дав.

— Не любят, — сказал Монган.

— Сыграем с ними шутку, хозяин, — сказал мак ан-Дав. Монган согласился разыграть священников.

Глядел на них пристально с минуту, а затем помахал им рукой.

Церковники замерли, уставились прямо перед собой, затем переглянулись — и посмотрели на небо. Служка начал креститься, а за ним и Тибраде, а дальше они и не знали, что делать. Ибо там, где была дорога с изгородями по обеим сторонам и с полями за ними, не было больше ни дороги, ни изгородей, ни полей, а могучая ширь реки расстилалась у них на пути, мощный плеск желто-бурых вод, очень быстрых, очень буйных; бурлило, катило валы и вилось среди валунов и островков из камня. Воды были злой глубины и отвратительной влажности, уродливой спешки и безнадежного гулкого шума. Чуть поправее был узкий неказистый мосток, что дрожал над стремниной.

Тибраде потер глаза и глянул еще раз.

— Тебе видно то же, что и мне? — спросил он у служки.

— Я не знаю, что тебе видно, — ответил он, — но мне видно то, что прежде никогда я не видел — и предпочел бы не видеть и ныне.

— Я родился в этих местах, — сказал Тибраде, — мой отец родился здесь прежде меня, и дед мой родился здесь прежде него, но до сего дня и этой минуты я реки тут не видел — и не слыхал о реке.

— Что же нам делать? — спросил служка. — Что же нам вообще делать?

— Будем разумны, — сурово ответил Тибраде, — и продолжим свое занятие, — добавил он. — Если реки падают с неба, ты здесь совсем ни при чем, а если река теперь здесь — а оно так и есть, — вот над ней, слава Богу, и мост.

— Ты хоть палец готов на него поставить? — спросил служка.

— А для чего еще мост? — спросил Тибраде. Монган и мак ан-Дав пошли следом.

Когда добрались первые двое до середины моста, тот сломался под ними, и они рухнули в бурливший желтый поток.

Монган подхватил книгу, выпавшую из рук Тибраде.

— Дашь им утонуть, хозяин? — спросил мак ан-Дав.

— Нет, — ответил Монган, — пошлю их на милю вниз по течению, там они выберутся на сушу.

Сам же Монган принял обличие Тибраде, а мак ан-Дава превратил в служку.

— У меня голова облысела, — прошептал слуга.

— Так и задумано, — ответил Монган.

— Главное, что мы про это знаем, — проговорил мак ан-Дав.

И отправились они на встречу с королем Лейнстера.

Глава шестнадцатая

Они нашли его рядом с местом, где проводились игрища.

— Ах ты, душа моя, Тибраде! — вскричал король Лейнстера и поцеловал Монгана. Монган поцеловал его в ответ.

— Аминь, аминь, — сказал мак ан-Дав.

— Это к чему? — спросил король Лейнстера.

Мак ан-Дав принялся чихать, ибо не знал к чему.

— Давно мы не виделись, Тибраде, — сказал король, — но сей миг я очень тороплюсь и спешу. Иди вперед меня к цитадели, потолкуй с королевой, она там, — с той самой, что была когда-то женой короля Ольстера. Кевин Кохлах, мой колесничий, поедет с тобой, а я чуть погодя догоню.

Засим король Лейнстера удалился, а Монган со своим слугой отправились с колесничим и прочими людьми.

Монган читал из книги, ибо обнаружил, что она занимательна, а еще ему не хотелось разговаривать с колесничим; мак ан-Дав вопил «аминь-аминь» всякий раз, когда Монган переводил дух. Люди, что были с ними, говорили друг дружке, что мак ан-Дав — странный служка, и никогда они не видели, чтобы у человека был уж так полон рот аминей.

Но вскоре добрались они до цитадели и попали внутрь без всяких заминок: Кевин Кохлах, колесничий короля, провел их. Следом пригласил их в комнату, где находилась Дув-Лаха, и Монган, войдя в ту комнату, зажмурился, ибо не желал глядеть на Дув-Лаху, пока на него глядят чужие.

— Пусть, пока я говорю с королевой, все отсюда уйдут, — сказал он; все служанки покинули комнату — за исключением одной, и та отказывалась уходить: не желала оставлять свою хозяйку.

Тут Монган открыл глаза и увидел Дув-Лаху, подскочил к ней и заключил в объятия, меж тем как мак ан-Дав тоже скакнул — люто, зверски, ужасно — к служанке и обнял ее, куснул за ухо, поцеловал в шею и облил ей спину слезами.

— Отстань, — сказала девушка, — отпусти меня, злодей, — добавила она.

— Не отпущу, — сказал мак ан-Дав, — ибо я твой муж, я твой Мак, твой Мак-квак-квак.

Тут служанка пискнула, куснула его за оба уха, поцеловала в шею и облила ему спину слезами — и сказала, что не может такого быть, а вот поди ж ты.