Путеводитель растерянных - Моше бен-Маймон

раз, когда ты аподиктически познаешь отрицание какой-либо [приписываемой] Ему вещи, ты становишься совершеннее; и всякий раз, когда приписываешь Ему[1645] нечто дополнительное [к Его сущности], ты становишься одним из уподобляющих[1646] и удаляешься от познания Его истинной реальности. Именно таким путем подобает приближаться к постижению Его, занимаясь исследованием и изысканием до тех пор, пока не будет познана невозможность всего того, что невозможно для Него, а не посредством того, что ты будешь приписывать Ему нечто как аспект, добавочный к Его сущности, или считать, что этот аспект для Него — совершенство, на том основании, что, как ты видишь, он является совершенством для нас самих. Ибо все совершенства суть некоторые приобретенные свойства,[1647] а не все приобретенные свойства присутствуют у всякого, кто обладает свойствами.[1648]

И знай, что когда ты приписываешь Ему что-либо, не тождественное Ему,[1649] ты отдаляешься от Него по двум причинам: во-первых потому, что приписываемое тобой является совершенством [только] для нас, а во-вторых потому, что Он не обладает чем-либо, помимо Его сущности, которая, как мы объяснили, и есть Его совершенства. И поскольку каждый осведомлен о невозможности обрести доступное для нас постижение иначе как путем отрицательных суждений, а отрицание никоим образом не дает познания чего-либо из истинной реальности предмета, к которому относится суждение, отрицающее какой-либо предикат, то все люди, и прежних и нынешних времен,[1650] провозглашают, что Бога, да превознесется Он, не постичь умам,[1651] и никто кроме Него не постигнет что± [есть] Он[1652] и что постижение Его состоит в бессилии достичь исчерпывающего постижения.[1653] И все философы говорят: "нас ослепляет Его красота, Он сокрыт от нас из-за силы своей явности, как солнце сокрыто для взора слишком слабого, чтобы воспринять его".[1654] Они распространялись об этом в речах, которые нет нужды повторять здесь; наилучшее из сказанного на эту тему — слова Псалмов: "Молчание — Тебе хвала",[1655] которые следует толковать как "Молчание о Тебе — хвала". Это в высшей степени красноречивое выражение обсуждаемой идеи, ибо, что бы мы ни сказали, стремясь возвеличить и прославить [Его], мы обнаружим там нечто такое, что затруднительно приписать Ему, да превознесется Он,[1656] заметим в этом некоторый недостаток, и потому самое достойное — это молчать, ограничиваясь интеллектуальным постижением,[1657] как повелели совершенные, сказав: "Размышляйте в сердце своем на ложе своем и безмолвствуйте. Села".[1658]

Тебе известно то знаменитое речение [мудрецов] (о, если бы все их речения были подобны ему!),[1659] которое, несмотря на его достопамятность, я процитирую тебе дословно с тем, чтобы обратить твое внимание на смысл оного. Так сказали они: "Некто, молясь[1660] в присутствии рабби Ханины, произнес: Бог великий, могучий и грозный, величественный и крепкий, внушающий трепет и всесильный. Сказал ему [рабби Ханина]: Исчерпал ли ты все славословия своему Владыке? Ведь даже три первых [эпитета], если бы Моисей, учитель наш, не употребил их в Торе[1661] и если бы не пришли мужи Великого Собора и не установили их в молитве,[1662] мы не могли бы произносить, — а ты умножил свои речи, произнеся все это! На что это похоже? Это вроде того, как у смертного царя[1663] есть тысяча тысяч золотых динаров, а его славят как владельца динаров серебряных — не унизительно ли это для него?".[1664] На этом завершилась речь сего достойного мужа. Обрати внимание, во-первых, на его неприязнь и отвращение к умножению позитивных атрибутов. Обрати внимание и на его недвусмысленное заявление о том, что если бы это было оставлено на усмотрение одного только нашего разума, мы бы вообще не употребляли их и не произнесли бы ни одного из них. Когда же необходимость обратиться к людям с речами, которые дали бы им хоть какое-нибудь представление [о Боге] (как сказано: "Тора говорит на языке людей"),[1665] заставила нас описывать для них Бога посредством совершенств, свойственных им самим, пределы [допустимого] для нас определялись тем, что мы должны были ограничиться вышеупомянутыми выражениями и при этом не именовать ими [Бога], кроме как при чтении Торы. Но поскольку после того явились мужи Великого Собора, которые были пророками, и установили употребление этих выражений в молитве,[1666] пределы допустимого для нас определяются тем, что мы можем употреблять только их. Смысл[1667] этого изречения — в таком недвусмысленном заявлении: "Только сочетание двух вынуждающих обстоятельств обусловило употребление нами этих [выражений] в молитве: первое — то, что они присутствуют в Торе, второе — то, что пророки установили использование их в молитве. Если бы не первое обстоятельство, мы бы [вообще] не употребляли бы их, а если бы не второе — мы не стали бы выделять их из контекста и вводить их в нашу молитву. Ты же множишь атрибуты!".

Из этих слов ты уясняешь также, что не все атрибуты, употребление которых для описания Бога ты обнаружишь в пророческих книгах, позволяется нам употреблять в молитве и речи. Ведь [рабби Ханина] не сказал [просто]: "если бы Моисей, учитель наш, не употребил их, мы не могли бы их произносить", ибо [он добавил] и другое условие: "пришли мужи Великого Собора и установили их в молитве", — лишь в этом случае позволено нам включить их в молитву. А не так, как делают эти поистине невежественные люди,[1668] которые, упражняясь в краснобайстве, многословии и изобретательности[1669] в сочиняемых ими молитвах и в составляемых ими проповедях, коими они воображают приблизиться к Богу, приписывают Богу такие атрибуты, которые, даже будучи приписаны человеческому индивидууму, были бы для него несовершенством. Ибо не понимают они сих предметов, возвышенных и чуждых[1670] для разумения толпы, и делают Бога — велик и могуч Он! — привычкой их языков.[1671] Они описывают Его и ораторствуют пред Ним, пуская в ход все допустимые, с их точки зрения, средства; и усердствуют они в этом до тех пор, пока, как они воображают, не пробудят в Нем аффекты.[1672] В особенности, если они находят подобные выражения в тексте пророческих речей — тогда уж они считают для себя полностью дозволенным делом приводить тексты, во всяком случае требующие иносказательного толкования, и передавая их согласно буквальному смыслу, производить от них [новые образы], развивать их и строить на них свои речи. И велика[1673] в этом