Ямато-моногатари - Данила Носаев

и каждый день тайно слала ему письма, справлялась о его здоровье. И вот однажды письмо от нее не пришло. А болезнь тюдзё сильно обострилась, пришел его последний день. И вот из его дома:

Цурэдзурэ то

Итодо кокоро-но

Вабисики-ни

Кэфу ва товадзутэ

Кураситэму то я

Тоскливо мне,

И все больше сердцу

Одиноко.

Неужто сегодня без твоего письма

День проживу я? [446] —

так он сложил и послал ей. Узнала она, что он ослаб, и горько зарыдала, а когда собралась послать ответ, известили ее, что он умер, и охватило ее горе. Чувствуя, что вот-вот грядет его смерть, он сложил:

Цуви-ни юку

Мити то ва канэтэ

Кикисикадо

Кинофу кэфу то ва

Омовадзараси-во

Слышал я и раньше

О той последней дороге,

По которой идти суждено,

Но еще вчера не думал,

Что это случится сегодня [447] —

так сложил он и скончался.

166

Как-то тюдзё отправился на прогулку в поисках развлечений и оказался у кареты, где сидела женщина красивой наружности. Через щель в занавесках кареты лицо этой женщины казалось прекрасным. Стали они вести беседу. Затем разошлись по домам, а наутро тюдзё сложил и послал:

Мидзу мо арадзу

Ми мо сэну хито-но

Кохисики ва

Аянаку кэфу я

Нагамэкурасаму

И нельзя сказать, что не видел тебя.

И нельзя сказать, что видел, но

Тоскую по тебе.

Видно, с грустью во взгляде сегодняшний день

Проживу я [448] .

Так шло послание, а она в ответ:

Ми мо мидзу мо

Тарэ-то сиритэ ка

Кохираруру

Обоцуканаса-но

Кэфу-но нагамэ я

То видели, то не видели,

Узнав, кто я,

Полюбили ли вы?

Что же так невнимателен

Был сегодня ваш грустный взгляд? —

так сказала. Этот случай в виде повествования известен в свете.

167

Некий кавалер, взяв у своей жены одежды, облачился в них и отправился к новой возлюбленной, да больше назад и не показывался. Одеяния эти сплошь порвались, и он, решив отослать их обратно, присовокупил к ним еще фазана, гуся и утку и послал. В провинции же этих птиц не особо ценили. И жена поручила сказать ему:

Иная кидзи

Хито-ни нарасэру

Каригоромо

Вага ми-ни фурэба

Уки ка мо дзо цуку

О нет, не надену

Для другой привычную

Охотничью одежду.

Прикоснется к телу —

И пристанет ко мне неприятный запах [449] .

168

Было это во времена императора Фукакуса [450] , когда слава Рё-сёсё [451] была в самом расцвете. Он тогда весьма увлекался игрой в любовь. Дама, которую он время от времени тайно навещал, жила в том же дворце. Однажды случился вечер, когда он обещание дал: «Сегодня ночью непременно встретимся». Она красиво убралась, ждет, а его в помине нет. Она не спит, думает: «Уже, наверно, сейчас рассветет», прислушалась, не огласят ли, который час, слышит: «Третья четверть часа Быка» [452] – и тут же послала в его дом сказать:

Хитогокоро

Усимицу има ва

Таномадзи ё

Сердцу твоему,

Хоть и печально это видеть,

Нельзя доверяться [453] .

И когда ему сказали это, он в удивлении проснулся и:

Юмэ-ни мию я то

Нэ дзо суги-ни кэру

Во сне, думал, привидишься ты,

И затянулся сон [454] , —

прибавив это, он послал ей так передать. Он ведь прилег отдохнуть, думая, что недолго поспит, да и проспал.

Так прославился он в свете своими талантами, что и император, которому он служил, безмерно дорожил им, но вот государь скончался. В ночь похорон государя все отправились сопровождать его тело, и вот с той ночи Ёсиминэ исчез. И друзья его, и жена – все думали: «Что с ним сталось?» – и некоторое время искали его там и сям, но о нем ни слуху ни духу. «Может, он постригся в монахи или утопился? Но если бы он постригся, об этом стало бы известно, должно быть, он все же утопился», – судили они. Все в свете о нем горевали и печалились, а о жене и детях и говорить нечего, день и ночь они предавались посту, возносили молитвы Будде и богам, какие есть на свете [455] , но о нем ничего не было слышно. Жен у него было три, а те две, кого он особенно любил, сказали: «Не будем и мы больше жить в этом мире». Даже той, кого он безгранично любил и с которой у него были дети, он не показывался, следа размером с пылинку не оставил. Если бы он раньше сообщил о своих намерениях, она бы, наверно, и то горевала, но он ничем не обнаруживал такого желания, а исчез неожиданно, даже не зайдя к ней. Как бы ни было, она не могла утешиться, что он не известил ее хотя бы так: «Вот как я думаю поступить», и все лила слезы. Наконец отправилась она в храм Хацусэ. А сёсё, став монахом, в одном лишь соломенном плаще скитался по свету, совершая молебны Будде, и как раз возносил в это время молебствия в храме Хацусэ. Молился он недалеко от одних покоев, а эта женщина рассказывала монаху: «Вот что случилось с моим мужем, и, если он живет в этом мире, прошу тебя, дай мне с ним нынче встретиться хоть раз. Если он бросился в воду и умер, укажи ему путь, как стать Буддой. Умер он или жив, дай мне услышать о нем или увидеть – хоть во сне, хоть наяву». Смотрит – его одеяние, охотничье платье, пояс, даже меч – все принесено в дар храму. Не в силах сказать ни слова, разрыдалась она. Сначала, когда ее спросили, кто она, в храм пришедшая, она вот так все о себе рассказала, а как увидела, что все его одеяние поднесено храму, до беспамятства горевала, такого горя и на свете не увидишь. Тысячу раз подумал он, не выбежать ли к ней, но все передумывал и, ночь напролет плача, провел до рассвета. Все слышались ему голоса его жены и детей. Совсем истерзался. Однако он стерпел, плача, встретил зарю, а утром смотрит: на его соломенном плаще и на всем, куда пролились его слезы, слезы-то видны кровавые. «Вот, значит, и правду говорят: когда безудержно горюешь, то льются кровавые слезы» – вот что говорил он. «В этот миг такое меня охватило желание выбежать к ним», – потом рассказывал он. Так она ничего о нем