Ямато-моногатари - Данила Носаев

class="empty-line"/>

«И корабли скрылись,

И весла не видно.

Отныне

Бренный мир

Как переплыву я? [426]

Так ему передай», – наказала. Тот все передал мужу. И вот он, все подчистую из дому увезший, все до единого обратно привез и стал жить, как раньше, и в сторону больше не смотрел, а все был с нею [427] .

158

В стране Ямато жили муж и жена. Годы и месяцы провели они в безмерной любви, но вот, отчего так случилось, неизвестно, но он завел себе другую. Мало того, он еще привел эту другую женщину в свой дом, отгородился стеной и поселился, а на половину прежней жены и не показывался. Той же было очень горько, но она не подавала признаков ревности. В долгие осенние ночи, когда не смыкая глаз прислушивалась она, то слышала, как кричат олени. Безмолвно слушала. И тогда муж, отделенный стеной, сказал ей: «Эй, в Западных покоях, ты слышала?» – «Что именно?» – отвечала она. «Слышала, как кричат олени?» – «Да, слышала», – отвечала жена. «Ну, и как же прозвучал для тебя этот крик?» – спросил он, и женщина тут же ответила:

Вага мо сика

Накитэ дзо хито-ни

Кохирарэси

Има косо ёсо-ни

Коэ-во номи кикэ

И меня когда-то, вот так

Плача, милый

Любил.

А теперь со стороны

Лишь голос его слышу [428] —

так сложила. Ему это стихотворение понравилось безмерно, и нынешнюю свою жену он отослал обратно и стал жить по-прежнему.

159

Жила некогда фрейлина Сомэдоно-но найси [429] . Ее время от времени навещал человек по имени Ёсиари-но отодо [430] . Она была искусна в шитье, и он как-то попросил ее сшить ему одежду и прислал много рисунков для ткани. Она же говорит: «Не украсить ли узором из облаков и птиц?» Он же не давал ничего знать. Тогда она сказала: «Не знаю, что делать. Прошу вас решить», и он в ответ соизволил сказать:

Кумо тори-но

Ая-но иро-во мо

Омохоэдзу

Хито-во ахимидэ

Тоси-но хэнурэба

Облаков и птиц

Рисунок – даже цвета его

Не различаю,

Ибо, не встречаясь с тобой,

Провожу годы [431] —

так он сказал.

160

Когда ту же фрейлину навещал Дзайтюдзё [432] , как-то он сложил и послал ей:

Аки хаги-во

Иродору кадзэ-но

Фукинурэба

Хито-но кокоро мо

Утагаварэкэри

Осенние кусты хаги

В алый цвет красящий ветер

Подул,

И сердце

Охвачено сомнениями [433] —

так гласило послание. В ответ она:

Аки-но но-во

Иродору кадзэ ва

Фукину томо

Кокоро ва карэдзи

Кусаба наранэба

Осенние поля

В алый цвет красящий ветер

Пусть и подул,

Но сердце не увядает,

Оно ведь не трава [434] —

так сложила. И вот перестал он ее навещать, а как-то послал к ней человека с просьбой сшить ему одежду. К тому же он приписал: «Некому мыть мои одежды, и я в затруднениях. Прошу вас снова заняться этим». Фрейлина ему: «Виною здесь ваше переменчивое сердце»:

Охонуса-ни

Наринуру хито-но

Канасики ва

Ёру сэ томо наку

Сика дзо наку нару

Тому, кто привык

К жертвоприношениям Онуса,

Если взгрустнулось —

Так это лишь потому, что не стало

Потока, [куда бросают Онуса] [435] —

так она сказала. А тюдзё:

Нагару томо

Нани то ка миэму

Тэ-ни торитэ

Хикикэму хито дзо

Нуса-то сиру раму

Хоть и плывет,

Но что это – можно ль увидеть?

Только тот, кто в руке это держит

И несет,

Может наверное знать, что это – нуса! [436] —

так сказал.

161

Нарихира, когда он был в чине тюдзё, во времена, когда Нидзё-но кисай-но мия [437] еще не служила императору, а была просто девицей из благородного рода, навещал ее, и вот как-то послал он ей пучок морских водорослей хидзики и приписал:

Омохи араба

Мугура-но ядо-ни

Нэ мо синаму

Хидзикимоно-ни ва

Содэ-во сицуцу мо

Если бы ты меня любила,

То в заросшем плющом жилище

Легли бы вместе

И подстилкой нам

Были бы наши рукава [438] —

так сложить соизволил. Ответ же забыли люди.

И вот, когда Кисай-но мия стала супругой императора, отправилась она в храм Охарано. Сопровождать ее собралось много вельмож и придворных. Был среди них и тюдзё. Он держался там, где было потемнее, около кареты. Было это после того, как в храме многие совершили жертвоприношения. Из задней части кареты она пожаловала в подарок тюдзё одеяние. Принимая дар, тюдзё:

Охохара я

Осихо-но яма мо

Кэфу косо ва

Ками ё-но кото-во

Омохиидзурамэ

Храм Охара

И гора Осихо

Сегодня

Времена богов,

Верно, вспоминают [439] —

тайно от всех произнес. Вспомнила она о прежних временах, и занятно ей это показалось.

162

И еще такое было: когда тюдзё служил во дворце, от миясундокоро была ему прислана «забудь-трава» с вопросом: «„3абудь-трава” – что это такое?», и тюдзё:

Васурэгуса

Офуру нобэ то ва

Мирурамэдо

Ко ва синобу нари

Ноти мо таномаму

Травой «забудь»

Все заросло —

Так кажется.

Но эта трава синобу – «тайная»,

И впредь я буду верить тебе [440] —

так сложил. Ведь одну и ту же траву зовут то «забудь-трава», то «тайная трава» [441] . Об этом он и сложил эту танка.

163

В дом тюдзё от кисай-но мия пришла просьба прислать хризантему, и, посылая:

Ухэси ухэба

Аки наки токи я

Сакадзараму

Хана косо тирамэ

Нэ сахэ карэмэ я

Посадить – посадишь,

А пока не пришла осень,

Она не расцветет,

Пусть осыпаются цветы,

Но корни-то не засохнут [442] —

так приписав, послал он.

164

В дом тюдзё один человек прислал праздничные дары, обвитые разноцветными нитками, и в ответ тюдзё:

Аямэ кари

Кими ва нума ни дзо

Мадохикэру

Вага ва но-ни идэтэ

Кару дзо вабисики

Срезая ирисы,

Ты, верно, по болотам

Блуждал.

Я же, в поля выйдя,

Охотился – и так это было тяжко! [443] —

так написав, послал фазана.

165

Во времена императора Мидзу-но-о [444] дочь садайбэна [445] была фрейлиной императорской опочивальни, а после того как император принял постриг, осталась одна, и тюдзё тайно навещал ее. Но вот тюдзё тяжело заболел и страдал от болезни. Были при нем и прежние жены, а у фрейлины под большой тайной он бывал, и она-то не могла навестить его