За порогом жизни, или Человек живёт и в Мире Ином - Инна Волошина

так и сидели какое-то время с Учителем за столом. Он спросил меня, где я побывал. И я рассказал ему в первую очередь про Ютиша и Леонору.

— Знаешь, Учитель, меня интересует вот что: каким образом Леонора оказалась в неизвестном месте, и почему её никто не встречал и не искал? Ведь в городе знали, что Ютиш нашёл девочку…

— Здесь есть своя загадка. Я же могу сказать, что девочка была некрещёной.

— Почему?

— Потому что такие дети часто теряются во вселенной, попадая в различные ситуации, проходя даже мимо встречающих их.

— Что же теперь будет с ними?

— Не знаю, как распорядится Всевышний, но я отправлю в Космос полученную от тебя информацию. По праву Учителя я могу сделать это.

— А кому ты передашь о Ютише и Леоноре сообщение? — мне была небезразлична их участь.

— Я передам эту информацию во Вселенский Банк Знаний. К кому она попадёт, я не могу знать. Но жизнь Ютиша, я имею в виду его наказание, будет пересмотрена, а девочка, скорее всего, примет крещение и будет возвращена родным.

— Жаль…, - непроизвольно сорвалось у меня.

— Чего тебе жаль?

— Мне жаль Ютиша, он очень привязался к малышке и будет без неё страдать.

— Но, Николай, согласись, ты сам говорил, что Ютиш недостаточно образован, значит не может дать ей должного воспитания.

— Леонора же посещает школу!

— Она посещает начальные классы. А что будет после? Ты не задумывался над этим?

— Нет, я не думал…

— Вот и плохо. Ютиш в наказании, с твоих слов, пробудет ещё более двадцати лет. Он не имеет права выходить за окрестности города. Куда он сможет устроить девочку, чтобы она смогла учиться дальше?

— Здесь может помочь школа, в которой она учится, — продолжал настаивать я.

— Нет, начальные классы не направляют более никуда выходящих из их стен детей. Об этом должны заботиться родители. А что может сделать Ютиш? Скажи мне: что?

— Не знаю…

— Так вот, мне кажется, что сообщение о них в Банк Знаний Вселенной — самое правильное решение. Разве ты не согласен?

— Согласен, — ответил я после некоторого молчания, вынужденный принять позицию Учителя.

Я всё же был немного расстроен. И, возможно, с расстроенных чувств забыл и об усталости. Я всё убрал со стола. Разобрал кровать Учителю, постлал постель себе в той же комнате на тахте. Учитель наблюдал за мной и улыбался. Я, несколько раз взглянув на него вскользь, видел лукавую усмешку в его глазах.

— Николай, — заговорил он, нарушая молчание, — ты не доволен сегодняшними событиями? Что тебя удручает? Не молчи, поделись.

— Не знаю, просто вид Шарля… Его сопровождающие применили к нему силу…

— Иногда приходится и силу применять.

— Ладно, что было, то было. Давай лучше ляжем отдыхать. Меня что-то в сон клонит.

— Николай, а мне интересно вот что: что имел в виду Марк, сказав, что тебе придётся вспомнить всё увиденное для других?

— Не знаю. Я не задумывался над этим.

— А знаешь, Николай, его слова можно воспринимать как пророчество или предсказание.

— Почему?

— Понимаешь, это чистые и возвышенные духи. Их нельзя обмануть. Им же открыто многое, что скрыто от нас.

— Поживём — увидим… Я устал, и у меня в голове путаются мысли…

— Что ж, доброй ночи, Николай.

— Доброй ночи, Учитель.

Я сразу же уснул. А утром пришлось расстаться с Учителем, хоть у меня ещё были к нему вопросы, но он был вынужден идти к Николосу.

ГЛАВА 11

После посещения Долины Перехода у меня возникло желание взять в руки краски, кисти и мольберт. Полученное в Синоде образование на пятом и шестом уровнях давало мне возможность овладеть основами техники живописи и приобрести кое-какие навыки в работе с красками. Конечно, я не пытался даже посягнуть на красоты игры света и теней, запечатлённые в памяти на Озере Забвения, но у меня было желание прорисовать воду так, чтобы глядя на холст, казалось, что она в движении, что она плещется, бьётся о берег. Я, как говорится, с головой ушёл в эту работу. С начало получалось просто рисованное изображение: картинка, и никакого движения. Я испортил не один холст, но всё же добился желаемого результата. Я нарисовал несколько небольших пейзажей, где непременно присутствовала вода. Не знаю, как бы оценили мои работы художники-мастера, я же был доволен.

В работе находил душевное удовлетворение и успокоение. На какой-то период я стал затворником, потому что ни у кого не бывал, а если кто и приходил ко мне, то не заставал дома. Я рано утром уходил из дома. Бродил, выискивая более живописные, на мой взгляд, места, делал зарисовки, наброски. Потом, облюбовав какое-нибудь место, начинал рисовать, используя ранее сделанные наброски, совмещая их с выбранным видом. На один холст, как я подсчитал, у меня уходило около трёх недель.

И вот однажды я вернулся чуть раньше, завершив работу над очередным пейзажем. Я был в хорошем расположении духа и даже что-то напевал в полголоса. Придя домой, я в гостиной расставил свои готовые холсты и стал рассматривать свои работы и оценивать их, как будто я был критиком. Я так увлёкся придуманной ролью, что не заметил, как в дом кто-то вошёл. Я не замечал этого присутствия очень долго.

— Последние работы более совершенны. В общем, эта маленькая коллекция заслуживает быть показанной более широкой аудитории, — констатировал я-критик, рассматривая выставленные работы.

— Я тоже так думаю, — услышал я за спиной бабушкин голос.

От неожиданности я даже вздрогнул. Повернувшись к бабушке, я увидел её радостной и улыбающейся. Она похлопала в ладоши и ещё раз озадачила меня:

— Николушка, ты у меня не только неплохой художник, но ещё и актёр!

— Бабушка, как долго ты наблюдала за мной?

— Почти с того момента, как ты вернулся домой.

— Не может быть!?… — воскликнул я.

— Чего не может быть? — переспросила она.

— Не может быть, что ты так долго находишься в доме, а я совсем не чувствовал твоего присутствия.

— Тебе рассказать, что ты делал и говорил?

— Нет, не надо, — устыдился я своего поведения.

— Когда я зашла в гостиную, ты уже успел войти в образ критика. Я не стала останавливать тебя, поражённая твоей игрой.

— Ладно, не надо более об этом. А картины, скажи, тебе нравятся?..

— Я уже высказала своё мнение. Мне больше всего понравилась вон та, в центре.

— Хорошо, бабушка, я вставлю её в рамку и подарю тебе.

— Зачем же, Николай?

— Она тебе понравилась, вот пусть и будет у тебя. — Мне была приятна похвала бабушки, к тому же мне и