Ночная Земля - Уильям Хоуп Ходжсон

Отодвинувшись на шаг, я лег, не имея возможности отойти дальше. Огорчение не позволяло мне уснуть, и я без сна провертелся около часа, жалея о том, что не снял панцирь, позвякивавший при каждом движении. Но Дева, как мне показалось, глубоко заснула. И вдруг дух подсказал мне, что она тоже не спит. И я застыл, надеясь узнать, что именно она задумала.

Я притворился, что дышу словно спящий, как и сама упрямая Дева. Заметив это, она подобралась ко мне, а я изобразил глубокий сон, хотя холод украл весь мой покой.

Тут лишь я понял намерение Девы: плащ с удивительной мягкостью лег на меня, а потом рука моя ощутила поцелуй, и Дева вернулась на свою подушку, сперва, однако, переложив ее поближе.

И я протянул к ней руки и обнял, и Наани прижалась ко мне. Я буквально онемел от великой любви. Когда Дева чуть шевельнулась в моих руках, я отпустил ее, потому что всегда старался не покушаться на девичью свободу. Однако Наани не стала отодвигаться от меня, но только накрылась плащом, так что теперь укрыты оказались мы оба – ведь глупо, чтобы один мерз, а другой был в тепле. Воистину мудрое решение.

Я ответил моей Единственной, что впредь так и будет; тогда, взяв кисет и ранец, она подложила их под мою голову, велела в свой черед повиноваться, хотя я и возражал – ведь ей подушка была нужнее, чем мне. Устроившись возле меня, Наани буквально вмиг провалилась в сон. А я уснул не сразу, размышляя о своей любимой, уважение к которой только окрепло.

Проснулся я через семь часов, а Дева проспала все восемь, но я не хотел ее будить и тихо выбрался из-под плаща, однако, ощутив движение, она протянула ко мне руки во сне и что-то пробормотала. Она тут же утихла, и я аккуратно укрыл ее плащом.

Потом я подошел к отверстию нашей крохотной пещерки, высунул голову и огляделся; хотя я внимал долгое время, но ничто не шевелилось в ночи, не уловил ничего тревожного и дух мой.

После я достал две таблетки, потому что Дева подложила мне ранец и кисет под голову в качестве подушки, и вынул их, не разбудив ее. Сама же она, как я заметил, воспользовалась узлом со своей рваной одеждой, ничего не сказав мне об этом, но приняв решение по собственной воле.

Когда я занялся водой, кипение пробудило Деву, она потянулась ко мне, но не нашла и тогда назвала мое имя.

А потом поцеловала в лоб, скользнув ласковыми пальцами по моей левой руке, приняла у меня чашу, пригубила из нее, после же вернула мне, укорив за то, что я занялся делом, которое она, моя Единственная, уже считала своей обязанностью.

Допив за мной воду, она взяла две таблетки, – так я думал, – села рядом со мной на камень и принялась есть. Но прежде она поднесла свою таблетку к моим губам, чтобы я поцеловал ее. Таков был обычай у моей Прекрасной Мирдат, и я взволновался всем сердцем.

И сгинула вечность: душа моей любимой прежних времен жила в другой Деве, сидевшей возле меня. Совершенно непохожая на Мирдат, Наани была удивительно красива.

Растроганный, я умолк, обратившись к далеким воспоминаниям.

И она взяла вторую таблетку, чтобы я поцеловал ее, и я сделал это, как бывало прежде. Но когда Наани начала есть, я заподозрил обман, схватил ее за руку – и в виноватых пальцах оказалась половина таблетки. Тихо разломив ее пополам, она попыталась сделать так, чтобы я решил, что она съела две таблетки.

Она сделала это, считая, что если будет съедать лишь по одной таблетке, то мне не придется голодать в нашем долгом пути к Могучей Пирамиде.

Я спросил, как часто она так поступала, и Наани призналась, что сделала это в пятый раз. Тут в сердцах я больно стиснул ее руку и велел более так не поступать. Промолчав, она доела свою половину таблетки, держа ее другой рукой, потому что я сделал ей больно. Наани и не подумала плакать, только тайком поцеловала наказанную руку.

А потом я обнял ее, и она осталась в моих руках, торжественная и счастливая. А когда Наани докончила первую таблетку, я дал ей вторую, которую она съела самым спокойным образом. А потом объяснил ей, что так делать не нужно – иначе у нее не хватит сил на долгий поход.

Ну, а после мы поцеловались – как будто бы в первый раз, – и я заставил ее обещать, что подобный обман более не повторится. Впрочем, в согласии ее не слышалось особой охоты.

А потом мы собрались в путь, надев на плечи наше снаряжение, я спустился со скалы и помог Деве. Уже внизу я спросил Наани, как она себя чувствует и не стерла ли ноги. И она отвечала, что все в порядке и ноги ее не сбиты.

Мы пошли вперед, Наани держалась возле меня; иногда мы негромко переговаривались, но чаще шли, вслушиваясь в темноту, чтобы не пропустить нападения чудовищ. Здесь, на дне древнего моря, стояла предельная тишина. И мы ели в шестой и двенадцатый часы, а на четырнадцатом пришли к великому склону Земли. Это был берег моря. Целый час мы поднимались наверх, а потом великий ночной простор вновь открылся перед нами.

Глава XI

Путь домой

Теперь стало как бы очень светло после жуткого и унылого мрака, царившего на дне древнего моря, и я заметил, что вышел справа от того места, где спускался на морское ложе по пути к Малому Редуту; жерла изобиловали здесь, и сердце мое согрелось. Тем не менее я соблюдал осторожность и не приближался к ним: как вы знаете, возле огня нередко обреталась и жизнь – в той или иной форме.

Я поглядел сверху вниз на Деву; подняв ко мне взор, она приблизилась ко мне, милая, удивительно нежная, но слишком усталая и побледневшая; и я принялся корить себя за то, что переутомил ее ходьбой, так как сам тогда был подобен крепостью тела кованому железу. Но она остановила мои укоризны своим дивным взором. И я обнял ее и поцеловал, а потом принялся взглядом намечать наш дальнейший путь.

Передо мной простиралось голубое сияние, некогда открывшееся мне, когда я поднялся по ущелью наверх. И было оно весьма протяженным.

Напомню вам, что сполохи его на ночном небе помогали мне в пути по ложу древнего моря.