Тайна поместья Уиверн - Джозеф Шеридан Ле Фаню
— Спасибо, мастер Гарри, и я не буду отрицать, что Фэрфилды всегда отдавали детей кормилице.
— Мастер Чарльз, будь он жив, поступил бы так же, и Элис, если б могла говорить, согласилась бы с доводами доктора. Прости, что вынужден просить тебя поехать со мной, но ты сегодня же вернешься. Знаешь, я не могу править и приглядывать за ребенком одновременно, и люди будут коситься, когда ребенок закричит в двуколке.
— О нет, нет. Я не допущу, чтобы бедняга лежал совсем один, словно сверток из магазина. Нет и нет! — воскликнула миссис Таили.
— Дай мне кусок хлеба, сыра и кружку пива. Меня здесь всегда поили и кормили. Но можешь не торопиться — у тебя есть целый час на сборы, потому что доктор Уиллетт не найдет кормилицу раньше.
Посидев в кухне, Гарри вышел, раскурил трубку и поговорил с Питером Шервудом. Питер подумал, что молодой сквайр какой-то вялый и странный, возможно, не совсем здоров, потому что хлеб с сыром так и не съел, но зато пива выпил больше обычного.
— Положи больше молока и леденцов… Или что он там любит, чтоб молчал. Я не выношу детского крика, — сказал Гарри Лилли Доггер.
С красными глазами и носом девочка отчаянно рыдала и тихонько шептала малышу — чтобы старая Милдред не услышала и не взгрела ее — слова прощания и нежности, крепко держа его на руках. Прекрасна для нас, мужчин, и совершенно непостижима женская любовь к детям. Лилли Доггер до этого момента вела спокойную, хотя и полную забот жизнь в усадьбе Карвелл. Но вот настало прощание, и ее мир пошатнулся.
Старая Милдред в поношенном коричневом плаще и потертом чепце поднялась в двуколку и устроила ребенка на коленях. Наконец, когда все было готово, двуколка пришла в движение.
Стояла поздняя осень, время теплых дней прошло. Поездка оказалась долгой, намного дольше, чем ожидала миссис Таили. Взошла луна, когда они въехали в ту часть графства, которая была ей незнакома. Отдельные группы деревьев, возможно, напоминавшие о давно вырубленном лесе, придавали местности печальный вид.
Миссис Таили не была болтливой, да и жизнь в усадьбе Карвелл не располагала к разговорам, но она возмутилась мрачному молчанию мастера Гарри, который не сказал ни слова с тех пор, как они выехали.
Ближе к концу путешествия она заметила, что мастер Гарри часто поглядывает на часы и подстегивает кобылу; он явно тревожился.
Они были вынуждены дважды остановиться, чтобы покормить малыша. «Да, — подумала Милдред, — мастер Гарри должен смотреть вперед и править, но перекинуться со мной парой слов его бы не затруднило. А уж когда мы остановились накормить мальца, тут нет никаких оправданий. Разве он заговорил со мной? Нет. Он спрыгнул и поправил пряжку на лошади. Потом снова сел, набросил овчину на колени, откинулся на подушку и даже не спросил, как мы там с ребенком!»
Спустя какое-то время они подъехали к неглубокой лощине, где тек мелкий ручей; по обе стороны стояло несколько скромных жилищ. Едва ли это можно было назвать деревней, и у ближнего ее конца двуколка остановилась перед домом немного больше других, крыльцо которого было густо увито лозой. Напротив в тени двух гигантских ясеней прятался постоялый двор.
Гарри помог миссис Таили, державшей ребенка на руках, спуститься и молча отвел в дом. Опытный взгляд старой служанки осмотрел комнат)'. Она была простой и чистой, с ярусами дельфийских орнаментов на шкафу и голландскими часами, тикающими в углу.
В камине трещал хворост, на столе горела свеча в ярком медном подсвечнике. Также Милдред заметила лестницу, поднимающуюся на чердак, в окне которого она видела свет, еще когда сидела в двуколке.
Когда они вошли, женщина в плаще и чепце встала и сделала книксен. Гарри подтащил неуклюжее кресло к огню и предложил Милдред. Потом спросил у женщины:
— Когда должна быть карета из Уорхемптона?
— Через двадцать пять минут, сэр, — ответила та, взглянув на часы и сделав еще один книксен.
— Кормилица приедет в ней, — мрачно сообщил он Милдред. — А здесь уютное местечко, и чистое, как кость после собаки, сама видишь. — Вы не могли бы, — продолжил он, обращаясь к женщине, — сказать Арчдейлу, если он здесь, что я хочу поговорить с ним?
— Думаю, он через дорогу, сэр, с лошадью занят. Пойду позову его, сэр, — сказала женщина и вышла.
— Вот куда мой брат Чарльз хотел отдать ребенка под попечение кормилицы — в Твайфорд, здесь прекрасный воздух. Он ждал ребенка, бедняга, и много говорил со мной о нем. Не хочешь что-нибудь съесть или выпить? Тут много всего, как бы бедно ни выглядела эта обитель. А вот фунт, который я обещал тебе на удачу, когда мы уезжали из Карвелла.
Он пошарил в кармане и положил золотой кружок на ладонь служанки.
— Спасибо, мастер Гарри, — сказала Милдред, инстинктивно попытавшись встать, чтобы сделать книксен.
Но Гарри, положив руку на плечо, удержал ее:
— Сиди и отдыхай после того, как тряслась всю дорогу. А что в котомке?
— Вещи малыша, сэр.
— Хорошо. Ну, так что ты будешь?
— Я чувствую себя не пойми как, мастер Гарри, спасибо. Я лучше ничего не буду, пока не вернусь домой, и там уже выпью чашечку чая.
— Не будешь есть?
— Нет, сэр, спасибо.
— Ну, — сказал Гарри с облегчением и все же решил порадовать, а может, и задобрить служанку, — если не хочешь есть, то непременно выпьешь. И я скажу, что это будет: кружечка глинтвейна. Ну же, ты должна.
— Что ж, мастер Гарри, если будете и вы, то я не откажусь, — согласилась старуха.
Гарри сходил на постоялый двор и принес глинтвейн: кружка в одной руке, стакан — в другой.
— Чертовски хороший напиток, Милдред, и я этому рад. Я помню, ты когда-то любила это варево, и оно тебе только на пользу.
Он определенно пытался быть добрым. Поставив глинтвейн на стол, он положил руку на плечо служанки. Милдред подумала, что, должно быть, она неправильно воспринимала мастера Гарри, считая его грубым и хитрым, и что он больше Фэрфилд по природе, чем она всегда думала.
Осушив свой стакан, Гарри снова вышел и поговорил с Арчдейлом, который был теперь в гражданской одежде: круглая шляпа и пальто, застегнутое до самого подбородка; в руках у него была плетка. Как обычно, он был необычайно спокоен и краток; а когда Гарри говорил с ним снаружи, миссис Таили показалось, что она слышит шаги на чердаке над своей головой
