Жук. Таинственная история - Ричард Марш

них и становиться такой не намерена. Поэтому я отправила этому господину – имя его мне в жизнь не выговорить, да и не нужно мне это – договор на год.

Мисс Коулман замолчала, разглаживая фартук на коленях и раздумывая о чем-то.

– Ну, мой ответ должен был дойти до этого господина вроде как в четверг утром… отослала-то я его в среду вечером, а в четверг, после завтрака, собралась пойти в дом и посмотреть, можно ли там вообще хоть что-то сделать: в окнах-то почитай ни одного целого стекла не осталось, – и вдруг прям так и села. На улицу гляжу и, ей-богу, вижу, что жилец-то въехал… по меньшей мере, он уже был там, а я и переезда-то никакого не видала, честное слово… понятия не имею, как он внутрь без ключа попал, разве что посередь ночи в окошко залез… на Библии готова присягнуть, что в доме никого не было, когда я спать ложилась… а тут вдруг штора в гостиной висит, к тому ж с той поры всегда опущенная – редко-редко поднимается.

«Надо же, – про себя думаю, – экий нахал… с чего это он заехал в дом, до того как разрешение от меня получил? Может, считает, что я слова против сказать не посмею, а как по мне, хоть с пятьюдесятью фунтами, хоть без них, я так просто это ему не спущу». Значит, чепец я на голову натянула, дорогу перешла, в дверь тарабаню.

Ну, с той поры повидала я всяких, что в двери колотятся, ох, повидала, доныне не пойму, как им не надоедает: иные по часу стучаться могут… однако ж я первая согрешила. Колочу в дверь, колочу, колочу без устали, но толку никакого, все равно что по могильному камню настукивать. Я к окну и там тарабаню – опять впустую. Дом обошла, стучусь в заднюю дверь… кажись, никто и ухом не ведет. Тут я себе говорю: «Стало быть, что есть у меня жилец, что нету – все едино; но с дома я теперь глаз не спущу, а когда он появится, постараюсь, чтоб не ушел, пока я ему не скажу пару ласковых».

Вот я домой вернулась и, как обещала, весь день просидела, глядя на дом, но ни души не увидела. Назавтра, то бишь в пятницу, я встала в пять утра проверить, не пошел ли дождь, потому как надумала прогуляться, ежели погода будет славная, однако ж гляжу, жилец мой по улице идет. Весь вроде как бурым одеялом обмотанный – голову им покрыл, вокруг тела обернул; слыхала я, что арабы такую одежду носят, да и самой доводилось встречать их в Вест-Бромтоне[30] на ярмарке. Денек выдался ясный, видала я его, прям как вас: чуть не сломя голову по улице несся, у дома через дорогу остановился, переднюю дверь открыл и внутрь зашел.

«Ага, – думаю, – вот и ты. Ладно, мистер араб или кто ты там есть, я уж позабочусь, чтоб ты опять не ускользнул, со мной не переговорив. Я тебе докажу, что у домовладелиц прав не меньше, чем у любых других христиан в этой стране, а ваши обычаи меня не касаются». Так я опять весь день сидела и следила, чтоб он из дому не вышел, а он и не выходил, и между семью и восьмью часами я сама пошла и постучалась к нему в дверь, потому как решила, что чем раньше, тем лучше.

Можете не верить, но меня продолжали не замечать, будто и на земле меня нету. Вот я колочу, колочу, уже рука болит, раз двадцать, надо признаться, стукнула… пошла к задней двери, уже там тарабаню, а все как об стенку горох. Я было начала думать, что меня за пустое место держат, и ладно бы кто, а то какой-то грязный чужеземец, что в ночной рубахе по улицам разгуливает; прям из себя выходить начала.

И опять я отправилась к переднему крыльцу, теперь уже в окно наколачиваю – все костяшки отбила – и кричу: «Я мисс Луиза Коулман, хозяйка этого дома, и вам меня не провести: я видала, как вы вошли, знаю, что вы дома, и ежели вы немедленно мне не откроете и со мной не поговорите, я полицию позову».

Как вдруг, когда я того не ждала и со всей мочи колотила по окну, штора как поднимется, за ней рама вверх пошла, а из-за нее урод, да такой, о каких я слыхом не слыхивала, не то что видывала, голову прямо перед моим лицом как выставит: ну просто бабуин кошмарный, а не человек. Я дернулась, о заборчик позади запнулась и вверх тормашками полетела. А чудище как завопит, вроде по-английски да еще таким голосищем, что мне во сне не снился, совсем как ржавый паровоз: «Прочь! Прочь! Не хочу тебя видеть! Не ходи сюда – никогда! Получила свои пятьдесят фунтов… получила деньги… хватит тебе… тебе больше ничего не надо! Не приходи сюда!.. никогда!.. ни за что!.. или пожалеешь!.. Прочь!»

Я и впрямь ушла, да так быстро, только пятки сверкали: вид у него такой, и голос, и слова – затрясло меня с ног до макушки. Дай мне тысячу фунтов, я все равно ему не ответила бы, промолчала бы обо всем, что раньше надумала. Признаюсь честно, только, чур, оно между нами останется: мне пришлось четыре чашки чая одну за одной выдуть, чтоб нервишки успокоить.

«Ну, – говорю себе, когда мне вроде как полегче сделалось, – дом ты никогда не сдавала, а теперь сдала так сдала – да уж. Ежели есть на свете второй такой же жуткий негодяй, как твой жилец: по нему веревка плачет, а он по земле ходит, – то уж он точно его братец, ибо не может быть второй семейки, похожей на ту, из которой он выполз, это я точно говорю. Эх и хороший араб у тебя через дорогу проживает!»

Но потом я вроде поостыла – я же из тех, кому дело со всякой стороны рассмотреть нужно. «В конце концов, – думаю, – арендную плату он внес, а пятьдесят фунтов всегда пятьдесят фунтов… Весь дом навряд много больше стоит, да и не сможет этот тип сделать его хуже, чем есть, как бы ни старался».

Да ежели бы он его сжег, я бы особо не печалилась, ибо, опять между нами, застрахован он на хорошенькую сумму. Итак, я решила, пусть все идет своим чередом, а я издали погляжу. Но с того часа до сей поры я с этим типом больше не говорила, и не хотела, и по собственной воле