Тайна поместья Уиверн - Джозеф Шеридан Ле Фаню
— Я не думал, что она настолько больна, — сказал Гарри.
— Да, так и есть.
— Ей не повредит узнать, что она может получать кое-какую ренту, фунтов тридцать, из Риддлсуэйка. Я дам Питеру записку к фермеру Уайкрафту, он заплатит. Ей будут нужны деньги. Проследи, чтобы ребенок ни в чем не нуждался. В моих интересах, чтобы у этого ребенка все было хорошо. А неплохое пиво, скажу тебе. Еще немного мне не повредит. Ты можешь дать мне что-нибудь пожевать? Я страшно голоден.
Милдред принесла кусочек солонины, сыр и хлеб, и Гарри сытно поел на кухне, не отвлекаясь на разговор. Милдред, пока он ел, ходила туда-сюда, занималась соусниками и тарелками.
— А теперь дай мне перо, чернила и бумагу. Никому в этом доме не лишним будет получить немного денег… Я напишу записку.
Он так и сделал и вскоре протянул записку Милдред с видом принца, который одаривает подарком.
— Ну вот, с этими деньгами вы еще немного протянете. Кстати, а где Дульчибелла Крейн? Я бы хотел поздороваться с ней перед отъездом.
— Наверху, с хозяйкой.
— Скажи ей спуститься в кухню. И помни, Таили, ты должна часто мне писать: завтра, послезавтра — где моя шляпа? у меня на голове, ах, Господи Боже мой! — каждый день пиши, потому что, если что-то случится, если маленькая Элис сдастся, то тут должен быть кто-то, кто займется делами. Папаша мой палец о палец не ударит — выброси это из головы, — и все падет на наши с тобой плечи. Пришли ее ко мне, толстуху Дульчибеллу Крейн, потому что я ухожу, и если я не понадоблюсь, то меня долго здесь не будет.
Милдред Таили ушла наверх, и через несколько минут появилась старая Дульчибелла.
Расспросив ее о состоянии матери и ребенка, он добился обещания такого же, как от Милдред, — писать ему в Уиверн как можно чаще.
Он не стал делать ей то же странное и не совсем понятное признание, которое сделал Милдред. Не стоит, подумал он, потому что Дульчибелла пусть мягкосердечная, но недалекая, и она совершенно не подвержена суевериям. И так как в ней нет зла, сопутствующего проницательности, в ней нет также и надежности, к тому же она слишком любит болтать, поэтому его секрет может стать достоянием общественности.
— Скажи хозяйке, что я желаю ей счастья и что я хотел бы стать крестным отцом мальчику, когда бы ни были крестины. Скажи, что я готов к любой работе, для которой, по ее мнению, я подхожу. Также я написал по поводу ренты, которая причитается ей, в несколько мест. Ну, прощай и позаботься о себе. А кто кормит ребенка?
— Мы кормим его козьим молоком по указанию доктора. Хотите взглянуть на мальчика?
— Не сегодня, я уже ухожу. Кто о нем заботится?
— Все мы, но в основном я.
— Ну, это правильно, присматривай за ним хорошо, и я дам тебе немного денег, когда… ну, чугь позже… Не забывай писать. И не говори ничего Милдред, потому что она тоже должна писать и может обидеться, если узнает, что и ты пишешь, понимаешь?
— Да, мастер Гарри, конечно, никто не узнает… Думаю, он бы вам понравился, такая милая крошка…
— И, наверное, так похож на бедного покойного папочку? Но сейчас у меня нет времени, дорогая. Можешь передать ему мои наилучшие пожелания и сказать, что чем лучше он будет расти, тем сильнее я буду рад, и что ничто не вечно под луной и мальцу недолго ждать того, что по праву должно ему достаться, и что я огражу их от всех проблем. Ну, прощай, Дульчибелла Крейн, и помни, что я сказал.
Хлопнув ее по плечу сильной рукой, Гарри Фэрфилд улыбнулся в своей манере, кивнул, вышел во двор, сел на лошадь и вскоре был далеко от усадьбы Карвелл.
Глава L
РАЗГОВОР С БЕРТОЙ ВЕЛЬДЕКАУСТ
Доехав до дороги, уходящей на восток, Гарри повернул и поскакал к Хатертону. Он выглядел довольно уверенным, когда пустил коня шагом у подножия низкого холма, разделяющего выгон и город. В кармане у него была короткая трубка с большой чашей, которую он набил неполностью — на курение уходил шиллинг, а Гарри был экономным, — достал ее и сунул в рот. Табак помогал его мыслительным способностям, а ему нужно было многое обдумать. Он хотел увидеть свою старую подругу Берту Вельдекауст в ее новом положении и раздумывал, как построить разговор с ней. К тому времени, как он докурил трубку, из этих размышлений, слишком смутных, чтобы свести их к логической последовательности, тем не менее возникли довольно четкие и важные выводы. Он посмотрел с вершины холма на симпатичный городок, раскинувшийся среди деревьев. В башне со шпилем размещался суд, а в крепости с высокими стенами в данный момент был заключен предмет его интереса.
Закончив со всеми формальностями, Гарри получил разрешение посетить эту персону, и — только подумайте! — ей доставило удовольствие помучить его. Он начал терять терпение, услышав, что сейчас ей читают газету и мадам выйдет позже.
Так как Гарри Фэрфилд не тот человек, который расположен жертвовать собой из чистого альтруизма, читатель с легкостью заключит, что его целью было не только повидать Старого Солдата. Если бы это было так, думаю, он бы тотчас покинул Хатертои, а может, и вовсе не приезжал. Но он терпеливо ждал и наконец был принят.
Берта Вельдекауст была известной среди соседок по несчастью как Берта Фэрфилд из Уиверна: этот титул она предпочла тому имени, под которым была передана под присмотр тюремщиков.
Когда Гарри Фэрфилд вошел в ее комнату — язык не повернется назвать ее камерой, — наряд узницы немного удивил его. Представьте: небесно-голубое атласное платье, подхваченной с одной стороны букетом искусственных цветов, и кружевная шаль; на уложенных волосах — миниатюрная диадема из римских жемчужин с лентами, свисающими по бокам. Двойное ожерелье из жемчужин покрупнее обвивало ее горло, на ногах — розовые замшевые туфельки, вышитые бисером и стеклярусом. Берта сидела на краю низенькой кровати и имела вид безвкусно разодетой принцессы в пантомиме. Полагаю, она собрала этот наряд, чтобы внушить обитателям тюрьмы и тюремщикам чувство собственной важности. Возможно, не безрезультатно.
— Добрый день, мадам. Я пришел рассказать вам некоторые новости, — произнес Гарри, как только дверь закрылась. — Но черт возьми, у меня чуть не перехватило дыхание при виде вас.
— Жаль, если такой славный мужчина
