День восьмой - Торнтон Найвен Уайлдер

Давилос, Мария дель Кармен шестнадцати лет, а также Пабло, Клара, Инес и Карлос. Те, кто подходил, тоже были в черном и тоже в окружении дочерей. (В этих местах есть поговорка: «Дочь – несчастье в семье».) Все подходили с подарками, с чем-то съестным. Сначала разыгрались сцены изумления, протестов, отказов – настолько долгие, что не оставалось времени высказать благодарность за подарки, которые в конце концов принимались. Наконец поезд тронулся, все набожно перекрестились, а вдове в двадцатый раз предложили положиться на милость Божью – уже знакомый Эшли призыв крепить силу духа.

Члены семейства время от времени поглядывали на джентльмена, но вскоре пришли к выводу, что такому благородному господину их разговоры неинтересны, даже если он понимает наречие, на котором они говорят. Вдова погрузилась в скорбные думы, прижавшись щекой к оконной раме. Сидевший напротив Эшли старший сын угрюмо смотрел перед собой, не вникая в женские разговоры, которые велись поверх его головы. Младшие дети начали хныкать и просить есть (пакет с провизией четырнадцатилетняя Клара, которая, судя по всему, заменяла мать, держала на коленях). Час спустя мать наконец открыла глаза и буркнула:

– Да накорми ты их!

Клара разделила содержимое пакета на равные порции и передала Инес и Карлосу их доли. Остальные отказались, сказав, что не голодны. Такой жест самоотречения стал причиной для раздора. Пабло принялся уговаривать мать подкрепиться. Раздраженно, на грани истерики та отказалась и приказала ему самому поесть. У Марии дель Кармен не было аппетита.

– Господи, за что ты наградил меня такими детьми!

– Мама, ты уронила сумку, – тихо заметила Клара. – Вот держи.

– Моя сумка! Она такая тяжелая. Оставь у себя.

– Хорошо, мама.

К полудню дети опять проголодались. Клара стала рассказывать им длинные несвязные истории о детстве Иисуса (он проходил через комнаты, где спали маленькие дети, превращал маленьких мальчиков в храбрецов, а девочек – в красавиц, в немыслимых красавиц), потом таким же приглушенным голосом заговорила о том, какая прекрасная жизнь ждет их в Манантьялесе.

– Вы знаете, что означает «Мантаньялес»? Это означает, что вода бьет прямо из-под земли: и горячая, и холодная. И повсюду цветы, куда ни глянешь. Вот бабушка скажет: «Выйди в сад, Инес, свет очей моих, и нарежь роз, чтобы поставить перед Богоматерью». Ты помнишь, что рассказывала бабушка, когда приезжала, чтобы увидеться с папой, перед тем как он ушел на небо? Бабушка говорила, что в Манантьялесе живет английская леди, у которой есть школа для девочек, и что там наша Карменсита выучится на прачку, а я, может, на медицинскую сестру, и мы будем приносить маме деньги каждую Христову субботу. Эта английская леди каждой девушке, если та соберется замуж, дарит кровать и сковородку.

– А туфли, Клара?

– О да, и туфли, конечно.

– А для мальчиков она что-нибудь делает?

– Ты меня совсем не слушаешь! Когда она увидит нашего Паблито, то скажет: «И чем я заслужила такую милость Господа ко мне! Я ведь просто сошла с ума, разыскивая крепкого честного мальчика, который будет ходить за моими мулами и лошадьми». А когда Карлос подрастет, скажет: «Я все это время присматривалась к Карлосу Давилосу. У меня есть на него планы».

Тут вдова открыла глаза, нагнулась вперед и влепила Кларе звонкую пощечину.

– Мамочка!

– Прищеми язык! Несешь детям всякую чушь про какую-то английскую леди, сковороды, туфли… Лучше скажи им, что нам не на что жить, нечего есть. Скажи им это!

– Да, мама.

Оставшуюся еду опять разделили. Мария дель Кармен взяла свою долю, а свою Клара положила на колено Пабло. Поезд едва тащился, въезжая на эстакаду. Содрогнувшись, Мария дель Кармен закрыла глаза ладонями, но мать, гневно посмотрев на нее, оторвала ее руки от лица.

– Не прячься! Загляни в это ущелье. Посмотри вниз! Нам было бы лучше всем свалиться туда.

Клара в ужасе посмотрела на мать и перекрестилась.

– Что это значит, маленькая ты язва? – вспыхнула та.

– Мама, не говори так: мы хотим, чтобы ты жила на свете долго-долго.

– Для чего? Скажи мне – для чего? Твой отец ничего не оставил. Ничего! Твоя бабка тоже не сможет нам помочь. В доме у нее уже живут три женщины. От дяди Томаса никакого толка. Ты же знаешь, в кого превратились дети Анны Ромеро.

– Я готова пойти просить милостыню, мама. Возьму с собой Инес и Карлито. Они смогут петь.

Мать опять отвесила ей пощечину, но даже не поморщившись, Клара продолжила:

– Господь не презирает нищих, а вот тех, кто ничего им не подает, презирает. Если отец ничего нам не оставил, значит, на то была Божья воля.

– Да что ты несешь такое?

– Если папа упал и разбился, на то была воля…

– Твой отец был святым, настоящим святым! – взвизгнула вдова.

Пабло бросил на мать презрительный и гневный взгляд.

– Что ты на меня так смотришь? Ты никогда не ценил своего отца. Никогда! Если бы ты хоть на одну десятую стал похожим на него, я бы сильно удивилась.

– Мама! – прошептала Клара.

– Перестань талдычить одно и то же: «мама, мама»!

– Но ты же сама говорила сестре Руфине, что гордишься нашим Паблито: что он самый храбрый мальчик во всем квартале.

– Замолчи!

Тут Пабло вскочил и резко выкрикнул:

– Дурак был наш папаша!

– О, ангелы небесные, послушайте его! Я была замужем за вашим отцом двадцать лет, родила ему девять детей и считала себя самой счастливой женщиной в Антофагасте.

– Это ты была счастливой! А мы были?

Роса Давилос хотела было ответить, но тут Клара властно остановила их:

– Хватит! Папа сейчас смотрит на нас, и ему стыдно.

Эшли вытер пот со лба, с трудом сдерживая рвавшийся из груди стон. Ему казалось, что он видит все это во сне, что это одна из тех драм в десять актов, в которых мы одновременно являемся и завороженными зрителями, и главными героями, и авторами, пусть пока и непризнанными. Через какое-то время взгляд его неожиданно натолкнулся на глаза Росы Давилос. Увидев изумление на его лице, она пришла в смятение и с величественным видом, как благородная дама, поднялась с места. На следующей остановке, когда пассажиры вышли размяться, вдова перевела свое семейство в соседний вагон. Джон прошелся по единственной улице выжженного солнцем городка, постоял возле водонапорной башни и перечного дерева, послушал регулярно доносившиеся звуки взрывов в долине – так добывают селитру, которая потом пересечет океаны, чтобы превратиться в орудие смерти и в удобрения для растений. «Жизнь не дает второго шанса, – подумалось ему. – Может, это и есть приближение старости, когда