Тайна поместья Уиверн - Джозеф Шеридан Ле Фаню

Что за чушь? Элис вздрогнула и повернулась к Дуль-чибелле — та смотрела на нее круглыми от ужаса глазами;

— Все ясно, Дульчибелла, если мужество покинет меня, от тебя поддержки не дождешься, — сухо произнесла Элис и тут же добавила: — Не думайте, миссис Таили, что мне понадобится помощь Дульчибеллы. Я нисколько не испугалась, поэтому, пожалуйста, продолжайте.

— Как хотите, мадам. Я была крошкой, когда услышала эту историю. Как рассказывала моя прабабка, усадьба Карвелл перешла во владение Фэрфилдов лет двести или триста назад. И имя первого хозяина запомнила — сэр Гарри Фэрфилд. Его еще называли Гарри Сапог, потому что этого человека никогда не видели без сапог со шпорами. Он не вылезал из седла, ибо время было неспокойное. В этих местах всякое разное случалось, но Фэрфилды всегда были смелыми и отчаянными, опасность им по душе.

— Кажется, я видела его портрет в Уиверне… В холле, в дальнем конце от двери, у окна. Он там в длинном парике и большом стальном нагруднике, поверх которого ажурное жабо…

— Возможно, мисс… то есть мадам. Я не знаю, как он выглядит на портрете… Но Гарри Сапог, судя по всему, был человеком спесивым и уж точно заказал бы свой портрет. Он и портрет своей жены заказал, вот его я видела девочкой. А женой его была леди Карвелл. То есть на самом деле хозяйкой здесь была она, а потом усадьба перешла по наследству ее мужу. Карвеллы-то все перевелись, ветвь засохла. Прабабка говорила, леди Карвелл была красивой, она ее застала. Бедняжка — вот как она про нее говорила. Фэрфилды всегда были необузданными. Не буду утверждать, что среди них не было хороших людей, но если к кому-то они и были добры, то только не к своим женам. Они были ужасными мужьями… это точно.

Элис не прервала ее — только вздохнула.

— Той самой леди Карвелл было тут очень тоскливо.

Ну, это вообще тоскливое место, знаете ли, ужасно тоскливое, всегда так было… Для стариков это не имеет значения, но молодая кровь, она ж другая. Молодежи всегда хочется посмотреть мир, поговорить, узнать о переменах, повеселиться. Но тут — ничего такого. Леди Карвелл гуляла по саду, срезала розы, сажала цветы — и все это в одиночестве. Она плакала у окна, пока Гарри Сапог отсутствовал. Его считали красавцем, этого Гарри, и наверняка у него были интрижки, а его несчастная жена вела жизнь затворницы…

Элис кивнула в знак внимания, и старуха продолжила:

— Знаете, мисс… то есть мадам, слухи быстро распространяются. Понять не могу, на что надеялся этот Гарри. Ведь рано или поздно все выходит на свет. Бедняжка любила его больше жизни, больше своей души, я так думаю, и вот что получила в ответ… Он был настоящим негодяем.

— Вы про его неверность? — спросила Элис.

— Господи! Естественно, — с циничной усмешкой ответила миссис Таили. — И она постоянно думала об этом. А ведь перед ней открывалась лучшая партия… За юной леди Карвелл ухаживал лорд… лорд… Черт, забыла его имя. Он бы глаза выколол себе ради нее. Но не сложилось, потому что она любила Гарри Фэрфилда, этого мужлана в сапогах, и не хотела слышать ни о ком другом. Бедная одинокая птичка, попавшая в западню… Ей не с кем было поговорить, да и само это место… Дом окружала живая изгородь из тиса и густой темный лес.

— Да, — кивнула Элис, — эта изгородь очень высокая, она и сейчас сохранилась: я видела ее за садом. Это она? А лес, наверное, стал еще гуще.

— Да, так и есть. Но вы дальше слушайте. Она любила гулять вдоль пруда, и там ее однажды нашли утопшей. Некоторые говорят, что это был несчастный случай, потому что берег там крутой и скользкий, а погода была дождливой, когда это случилось. Но другие говорят, она покончила с собой, во всяком случае, моя прабабка про это слышала. А как еще поступить юному созданию с разбитым сердцем, одинокому, которому не с кем словом перемолвиться?

— Кажется, вы сказали, что здесь был ее портрет? — спросила Элис.

— Да, был, мадам. В Уиверн его не отвезли.

— И где же он?

— Давным-давно его уже нет. Он висел в оружейной. Стена там была сырой, и портрет сгнил, таким черным стал, что на нем ничего не рассмотреть. Когда я была девочкой лет тринадцати-четырнадцати, я часто подолгу стояла и разглядывала его. Но потом уже и разглядывать было нечего. Все это давно было, и, наверное, холст сожгли.

— Ах, какая жалость! — воскликнула Элис. — А вы можете его описать?

— Портрет был в рост, и можно было видеть носок туфли из-под платья. Кажется, туфелька белой была, сатиновой, с пряжкой, которая могла быть бриллиантовой. Помню, в руках у нее был букетик из роз и мелких синих цветов. А вот лицо… лицо было темным, только рот было видно — красные губы, улыбка…

— А что было потом… ну, после того, как ее нашли? — спросила Элис.

— Ха! Да много чего. Приехал сэр Фэрфилд… Его тут не любили и держали язык за зубами, потому что Фэрфилды, они скорые на расправу, никто не хотел им перечить. Он приказал задрапировать лестницы черным и повесить занавес на арку до пола, потому что бедняжка лежала здесь, пока ее не погребли.

— Только не в этой комнате! — испугалась Элис.

— Нет, не в этой, в другом конце коридора. Сейчас эта комната заперта. Потребуется много штукатурки и обоев, чтобы там можно было жить. Гарри Сапог уж так страдал по своей мертвой жене… Хитрые они, эти Фэрфилды, и я думаю, он просто все хорошо рассчитал. Уж лучше заставить людей думать, что он любил жену, чем развязать злые языки. Он раздавал милостыню бедным и, говорят, оставил кучу денег и церкви Крессли, и местному аббатству. Еще он устроил самые пышные похороны, какие только можно вообразить. Бедняжку похоронили на нашем кладбище, как и всех Карвеллов, но в новом склепе, где она была первой и последней, ибо сэр Фэрфилд вскоре снова женился, а когда отдал Богу душу, а может, и дьяволу, был похоронен в Уиверне, вторую его жену тоже потом там похоронили. А леди Карвелл как при жизни была одинокой, так и после смерти одна осталась.

— Наверняка у вас есть какая-то история, объясняющая то, что я видела? — спросила Элис.

— Я же сказала, мисс… то есть мадам: арка, когда покойница лежала в одной из комнат, черным была завешена, я это от прабабки слышала. Еще говорят,