По морю прочь. Годы - Вирджиния Вулф
«С белым цветком в петлице…» – начала она. Для этого требовалось несколько минут подготовки. Там должен быть зал, пальмы, внизу – пространство, где толпится много людей… Фантазия начала оказывать свое действие. Делию наполнило восхитительное, волнующее чувство. Она – на помосте, перед ней – многочисленная публика, все кричат, машут платками, свистят. И тут она встает. Поднимается, вся в белом, посреди помоста, рядом с ней – мистер Парнелл[84].
– Я говорю во имя Свободы, – начинает она, выбрасывая вперед руки, – во имя Справедливости…
Они стоят бок о бок. Он очень бледен, но его темные глаза горят. Он поворачивается к ней и шепчет…
Внезапно грезы были прерваны. Миссис Парджитер привстала на подушках.
– Где я? – вскрикнула она. Она была напугана и растеряна, как бывало часто, когда она просыпалась. Подняв руку, будто взывая о помощи, она повторила: – Где я?
На мгновение Делия тоже растерялась. Где она?
– Здесь, мама, ты здесь! – крикнула она. – В своей комнате!
Делия положила руку на покрывало. Миссис Парджитер судорожно сжала ее и обвела комнату глазами, будто кого-то искала. Казалось, она не узнает дочери.
– Что случилось? – спросила она. – Где я?
Затем она посмотрела на Делию и все вспомнила.
– А, Делия… Мне что-то приснилось, – пробормотала она почти виновато. Какое-то время она лежала, глядя в окно.
Снаружи зажигались фонари, улицу начал заливать мягкий свет.
– Сегодня была хорошая погода, – миссис Парджитер помедлила, – как раз для… – видимо, она забыла, для чего.
– Да, чудная, мама, – повторила Делия с деланной бодростью.
– …для… – повторила попытку ее мать.
Что сегодня за день? Делия не могла вспомнить.
– …для дня рождения твоего дяди Дигби, – наконец выговорила миссис Парджитер. – Передай ему от меня… Передай, что я рада.
– Передам, – сказала Делия. Она забыла о дядином дне рождения, а вот ее мать была в этих делах весьма педантична. – Тетя Эжени… – начала Делия.
Но ее мать смотрела на туалетный столик. В отсвете уличного фонаря скатерть казалась особенно белой.
– Опять чистая скатерка! – пробрюзжала миссис Парджитер. – Расходы, Делия, расходы – вот что меня беспокоит.
– Не стоит, мама, – вяло сказала Делия. Ее глаза приковал портрет дедушки. Почему, интересно, думала она, художник мазнул белилами по кончику его носа? – Тетя Эжени принесла тебе цветы, – сообщила Делия.
На лице миссис Парджитер вдруг выразилось удовлетворение. Она задумчиво устремила взгляд на чистую скатерть, которая только что напомнила ей о счете из прачечной.
– Тетя Эжени… – сказала она. – Я прекрасно помню, – ее голос стал живее и полнозвучней, – день, когда объявили о ее помолвке. Мы все были в саду; пришло письмо, – она помолчала, а затем повторила: – Пришло письмо, – и опять некоторое время ничего не говорила. Судя по всему, перебирала воспоминания. – Милый мальчик умер, но, не считая этого… – опять пауза.
Сегодня она выглядит слабее, подумала Делия, и через все ее существо пробежала волна радости. Фразы матери стали еще более бессвязными, чем обычно. Какой еще мальчик умер? Ожидая, когда миссис Парджитер заговорит, Делия начала считать складки на покрывале.
– Все кузены и кузины летом собирались вместе, – вдруг продолжила мать. – Там был твой дядя Хорас…
– Со стеклянным глазом, – сказала Делия.
– Да. Он повредил глаз, упав с коня-качалки. Тетушки очень ценили Хораса. Они говорили… – последовала долгая пауза. Миссис Парджитер никак не могла найти нужных слов. – Когда Хорас придет… не забудь спросить его о двери в столовую.
Миссис Парджитер наполнила необъяснимая радость. Она даже засмеялась. Вероятно, вспомнила какую-то старинную семейную шутку, предположила Делия, глядя на улыбку, которая померцала и угасла на губах матери. Воцарилось полное молчание. Мать лежала с закрытыми глазами; кисть с единственным кольцом, белая и дряблая, покоилась на покрывале. Слышно было, как в камине потрескивает уголь, как уличный торговец нудит вдалеке. Миссис Парджитер не сказала больше ни слова. Она лежала совершенно неподвижно. Через какое-то время она глубоко вздохнула.
Открылась дверь, и вошла сиделка. Делия встала и удалилась. Где я? – спросила она себя, уставившись на белый кувшин, который заходящее солнце окрасило в розовый цвет. На мгновение она почувствовала себя на границе между жизнью и смертью. Где я? – повторила она, глядя на розовый кувшин, потому что все вокруг выглядело очень странно. Затем она услышала сверху шум льющейся воды и топот ног.
– А, это ты, Рози, – сказала няня, подняв глаза от колеса швейной машины, когда вошла Роза.
Детская была ярко освещена. На столе стояла лампа без абажура. Миссис С., которая раз в неделю приносила выстиранное белье, сидела в кресле с чашкой в руке.
– А ну, принеси свое шитье, будь умницей, – сказала няня, когда Роза пожала руку миссис С., – иначе не успеешь к папиному дню рождения. – Няня расчистила место на столе.
Роза выдвинула ящик стола и достала мешочек для обуви, который она вышивала синими и красными цветами ко дню рождения отца. В нескольких местах розы еще были нарисованы карандашом, и их предстояло доделать. Она разложила мешочек на столе и стала разглядывать, а няня тем временем продолжила рассказывать миссис С. о дочери миссис Кёрби. Но Роза не слушала.
Тогда я пойду одна, решила она, расправляя мешочек. Если Мартин не хочет, я пойду сама.
– Я оставила швейную коробку в гостиной, – громко сказала Роза.
– Так сходи принеси, – отозвалась няня, не вникая в суть дела. Она хотела досказать миссис С. про дочь бакалейщицы.
Приключение началось, сказала себе Роза, прокравшись на цыпочках в детскую спальню. Теперь надо позаботиться об оружии и припасах. Во-первых, стащить нянин ключ. Но где он? Каждый вечер няня прятала его в новом месте, чтобы не нашли воры. Он либо под ящиком для носовых платков, либо в коробочке, где она держит золотую цепочку от часов своей матери. Вот он. Так, оружие есть, подумала она, доставая собственный кошелек из
