Ночная Земля - Уильям Хоуп Ходжсон

Далее крутой склон переходил в террасы, и обе покрытые лесом горы уходили вверх, навстречу вечной ночи, в сердце которой пламенели их вершины – остававшиеся примерно на половине пути между нынешним миром и древним, давно позабытым, оставшимся в двух сотнях миль над нами.

Высоты приковывали к себе внимание; скорбные, жуткие, озаренные красными отблесками и прячущиеся в тенях, они, как мне кажется, не могли вмещать жизнь, которая просто не сумела бы подняться наверх по высоким отрогам. Скажу только, что случайный гость тех мрачных и неведомых высот мог бы скитаться по ним целый век.

Закончив свои наблюдения, я обернулся и обнаружил, что Наани молча ожидает, пока я лягу. Конечно, она тут же потупила взгляд и смолчала; в конце концов ничего не сказав ей, я лег и положил Дискос возле руки, как делал всегда.

Наани, как обычно, устроилась у моего бока.

Тут я понял, что, невзирая на все капризы, она хочет быть рядом со мной. Потом Наани, стараясь шевелиться неслышно, поцеловала мой панцирь, потому что нуждалась в поцелуе, однако не хотела, чтобы я знал о нем.

Ощутив в сердце своем новый прилив нежности, я ничего не сказал ей, а только ждал.

Наконец дыхание Наани сделалось ровным, и она погрузилась в сон – тихо, словно малое дитя, усталое и беззаботное.

Ну а я не спал, ощущая постоянные сотрясения скалы под нами; их производило не гаснущее внутри мира пламя, сохранившее жизнь на земле.

А потом и я погрузился в сон; пробудившись от приветливого шипения воды, я немедленно открыл глаза и узнал по своему циферблату – несколько напоминавшему часы нашего времени, – что провел во сне семь добрых часов. Конечно же, перед этим я успел убедиться, что с Наани ничего не случилось и камень остался на своем месте у входа в пещеру.

Потом я съел свои таблетки и выпил воды, и Дева сделала то же самое.

Закончив с трапезой, я выглянул из отверстия пещеры и не заметил ничего такого, что могло бы встревожить меня, лишь вдалеке на северо-западе стадо странных обличьем зверей брело от побережья к внутренним землям.

Отчасти уверившись в безопасности предстоящего пути, я пристегнул Дискос к поясу, и Дева помогла мне надеть на спину ранец и кисет. Потом мы спустились – я, как всегда, помогал Наани – и продолжили путь.

Теперь, возвращаясь, я смотрел на все другими глазами, и край этот казался мне похожим на какой-то чудесный парк, сотворенный искуснейшим и воистину божественным мастером.

Внутренние силы мира действовали здесь повсюду; в одном месте они выжигали землю, в другом дробили ее, в третьем образовывали горячее озеро. Повсюду били вверх струи пара, выводившие привычную песню. Небольшие рощи сменяли друг друга, на прогалинах между ними высились одинокие деревья. То и дело нам попадались невысокие огненные холмы – не выше обычного дома; за три часа мы насчитали семь штук. Два из них не проявляли особого пыла, но остальные пять извергали из недр своих огонь, дым и пепел, производя вокруг себя небольшие опустошения. Одна из этих горок с громким шумом разбрасывала во все стороны камни; раскаленные комья перекрывали наш путь, и нам пришлось повернуть ближе к берегу. Там, как мне помнится, было много деревьев, среди ветвей которых застряли камни, заброшенные туда этой разгорячившейся горкой. Словом, повсюду видны были свидетельства внутренней жизни и силы. Всякий раз, останавливаясь, мы ощущали, как земля содрогается под нашими ногами.

Вдруг до наших ушей донесся низкий и гулкий грохот, исходивший откуда-то из-за скал; над ними на фоне гор поднялся столб кипящей воды высотой в сотню футов, а то и в три; в нем как щепка плясала огромная глыба – величиной с целый амбар. Когда напор воды ослабел, камень рухнул вниз, производя тот грохот, который мы слышали.

Я помнил этот звук по своему пути в ту сторону, однако тогда мне показалось, что источник его находится ближе к берегу, не видел я и струю, ведь мы с Наани углубились, наверно, на полмили от берега к внутренним землям этой страны.

Некоторое время мы рассматривали огромный фонтан, не приближаясь к нему, – потому что струя разбрасывала вокруг себя россыпь мелких камней. Гейзер кашлял и грохотал в глубинах земли, ворчал, рыдал и булькал, и с глухим мычанием огромная глыба снова поднялась вверх, поблескивая гладкими боками в свете вулканов, – круглая, как чудовищный мяч.

Наконец струя опустилась вниз с великим кашлем и грохотом вод, пляшущая скала снова низверглась с высот, и мы смогли подойти поближе. Гулко стукнув о камень, глыба исчезла в глубокой котловине, из которой била вода. Признаюсь, я до сих пор не могу понять, почему она до сих пор не разбилась… возможно, что всякий раз камень этот опускался в бурлящую воду. Мы с Девой долго дивились этому зрелищу – куда более удивительному, чем я сумел описать. Но мешкать далее было уже ни к чему, и я дал знак, чтобы Дева последовала за мной; не успел я отвернуться, как она за моей спиной направилась к огромному фонтану.

Я замер на месте от удивления, а Дева приблизилась к жерлу; тут струя замычала, и я понял, что вода опять поднимается, и бросился вслед за Наани, но, заметив это, она лишь припустила к чудовищному фонтану.

Я поймал Деву между великих скал, у самой огромной котловины, откуда извергались воды; столб кипящей воды вырастал над нами, превращаясь в море, вставшее на дыбы… не знаю, как нам удалось спастись: поток уже нависал над головами и вот-вот должен был, обрушившись, раздавить нас. Весь воздух вокруг нас сотрясался… голос фонтана казался громом.

Подхватив Деву на руки, я побежал во всю прыть, уже не надеясь спасти наши жизни. И едва я выбежал из-под рушащегося водяного навеса, взметнувшаяся вверх глыба упала с высот и разбилась о камень за моей спиной, осколки зазвенели по моему панцирю и заставили меня пошатнуться. Но я лишь плотнее прижал Деву к груди, защищая ее своим телом, и потому успел вынести из беды.

Наконец я смог поставить Деву на ноги, а она даже не заметила, насколько близко от смерти мы побывали по ее вине; не заметила она и того, что я едва избежал ранения. Словом, Наани радостно смеялась, хотя мне было не до смеха: сердце мое окаменело от ужаса за нее, к тому же я был слегка оглушен ударами, нанесенными осколками камня. Любовь недалека от безрассудства, и я понимал, что Наани нужно