Тайна поместья Уиверн - Джозеф Шеридан Ле Фаню
А Элис? Что Элис? Традиция запирать дверь была давней — она уходила в прошлое, спускалась к ее самым ранним воспоминаниям, поэтому она с ней смирилась и никогда ей не противилась. До поры до времени…
Но вот сегодня… Сегодня ключа при сквайре не было. Рано утром, выпив стакан пива у себя в комнате, он отдал его экономке миссис Дардин, которая и повернула его в замке, когда Элис поднялась к себе. Повернула с той стороны, где была комната девушки. Дверь была заперта, в этом сквайр, интересующийся афоризмами, со вздохом убедился, подергав ручку.
Но это большая ошибка — доверять ключи слугам.
Глава VII
СТАРШИЙ СЫН СКВАЙРА
Ее благодетель так неожиданно изменился, представ в образе настойчивого любовника, что Элис не на шутку испугалась. Если так и дальше пойдет, он склонит ее к «супружеским отношениям». Учитывая разницу в возрасте, это было бы не просто гротескным мезальянсом, если дело вообще дойдет до брака, а отвратительным посягательством, вот почему бедная девушка, сев на кровать, к ужасу Дульчибеллы, громко, по-детски разрыдалась.
Кудахтанье няни, которая поглаживала ее по плечу, было словно журчание ручья или жужжание пчел в лесу в жаркий день. Ухо едва ли улавливало слова, но сам звук успокаивал.
На следующее утро в Уиверне поднялся небольшой переполох, ибо приехал второй сын сквайра, Чарльз, или, как его чаще называли, Капитан Фэрфилд.
«Престарелый молодой джентльмен» — это было определение, данное ему леди Уиндейл, — в поместье появлялся нечасто. Деревенские развлечения ему не нравились, он изредка сидел с удочкой у речушки и был равнодушен к охоте. Он не знал, чем себя занять в такой глуши. Много гулял, много курил и… и ездил в городок, чтобы поговорить с людьми хоть о чем-нибудь.
У мисс Мэйбелл с утра разболелась голова, и Чарльза она увидела не раньше, чем это стало неизбежно, если можно так выразиться.
Капитан Фэрфилд, вернемся к нему, прибыл ровно в восемь с почтовой каретой, а в девять занял свое место за столом, накрытым к завтраку; в качестве приветствия он получил от отца мрачный кивок и безмолвное разрешение пожать кончики пальцев с большой неохотой протянутой руки. В маленькой любовной драме, которую решил разыграть уивернский Дон Жуан, появление сына был, совершенно некстати.
— Ну и что ты делал в Лондоне все это время? — покончив с ломтиком ветчины, проворчал сквайр и бросил суровый взгляда на Чарльза, который беззаботно хрустел тостом, читая газету графства.
— Прошу прощения, сэр, я не расслышал… Что вы сказали? — Капитан Фэрфилд оторвал взгляд от газеты.
— Я говорю, не думаю, что мой сын отправился в Лондон, чтобы помолиться в соборе Святого Павла. Ты соришь деньгами в разных притонах, когда твои карманы полны, и возвращаешься нищим, чтобы пожить за мой счет. Но как только твои дела утрясаются, ты снова пускаешься во все тяжкие. Какую ренту ты получаешь в год с усадьбы Карвелл? До сих пор жалею, что поддался на уговоры твоей глупой мамаши-мегеры и передал тебе эту усадьбу в управление.
— Кажется, около трехсот фунтов в год, сэр, — вежливо ответил Чарльз.
— Триста восемьдесят, — уточнил старик, усмехнувшись. — Я не настолько стар, чтобы не помнить этого. Триста восемьдесят фунтов! И ты разбрасываешься ими в лондонских кабаках, тратишь на певичек и танцовщиц, проигрываешь в кости и возвращаешься в Уиверн без шиллинга в кармане, чтобы ездить на моих лошадях и пить вино из моего погреба. Нечего сказать, добропорядочное поведение! За мной! — скомандовал он псу и в сопровождении мастиффа вышел из столовой.
Чарльз был удивлен вспышкой. Он смотрел вслед отцу, не зная, что и думать. При всей скверности характера отец всегда был довольно щедрым и уж тем более не отказывал сыновьям в крыше над головой.
«А он, однако, много знает, — подумал Капитан Фэрфилд. — Ну что ж, если я здесь мешаю, могу взять свои чемоданы, зонтик, откланяться и уехать».
Мысль была мирной, но тем не менее, встав, Чарльз яростно пнул газету, упавшую ему на ногу. Подошел к окну, засунул руки в карманы и предался мрачным размышлениям. Потом взял удилище, попросил Питера, своего слугу, накопать ему червей и пошел к реке, где в монотонном удовольствии, с давних пор прославляемом английскими классиками, можно было скрасить скучные часы. Сонные речушки — благословенный источник, подаренный природой нам, смертным. Можно удить рыбу, можно одиноко бродить по берегу, будучи поглощенным воспоминаниями, раскаяниями и думами о невзгодах и радостях жизни.
Капитан Фэрфилд вовсе не был похож на человека, каким описал его отец; он не был гулякой и сибаритом, а был скорее человеком тревожным. Хотя он не отказывал себе в удовольствиях, ему свойственно было размышлять над разного рода заботами, как только он оставался один.
Настал час обеда, и не сказать, чтобы трапеза проходила весело. Старый сквайр был не в духе; Чарльз — молчалив и задумчив: душа его все еще гуляла с призраками у берегов Стикса; а юную леди — она тоже вышла к обеду — занимали довольно неудобные мысли.
Наконец Генри заговорил с сыном, одарив его взглядом, который мог бы пустить корабль ко дну в Красном море.
— В мое время молодые люди были более энергичными, и им было что сказать. Я не хочу, чтобы ты болтал за едой, но ты мог был поговорить с ней, — он кивнул на Элис. — Это невежливо — молчать, в мое время такого не было. Не думаю, что ты спросил у нее «как вы поживаете, мисс?», с тех пор как приехал. Лондонские манеры, наверное.
— Ох, уверяю вас, сэр, я спросил. Я не мог допустить такого промаха. Элис подтвердит, что я не настолько неотесан, — сказал Чарльз, посмотрев на девушку.
— Не то чтобы это имело значение, спросил ты или нет, — ворчливо продолжил сквайр, — но ты должен помнить, что вы не брат с сестрой, поэтому ты должен называть ее мисс Мэйбелл, а не Элис.
Капитан изумленно посмотрел на отца. Тот выглядел решительным, наливая себе в стакан бренди.
Глаза Элис были опущены в тарелку, кончиком пальца она перекатывала крошки на скатерти. Бедняжка не знала, что сказать и что будет дальше.
Разбавив бренди водой, сквайр метнул в
