Джон Уэйн - Зима в горах

— Чего же это я не знаю? — спросил он.

— Не один только Мэдог готовится к этому дню, — сказала она. — У Дика Шарпа тоже свои планы.

— Вот как? Ну, рассказывайте, — нетерпеливо сказал Роджер.

— Скоро сами узнаете, — поддразнила она его. — Но вам я скажу, ладно. Он готовит большую распродажу на это утро.

— Большую… Что?

— Будет распродавать свои автобусы. Все до единого. Он выходит из игры.

— Вы уверены?

Она подняла на него глаза.

— Разве я когда-нибудь ошибалась?

— Нет, Райаннон, — сказал он, — вы никогда не ошибаетесь, вы всегда правы, мудры, добры и прекрасны.

— Ну, я бы этого не сказала, — заметила она и снова занялась своими ногтями. — Но, хочешь не хочешь, до меня доходит все.

И это действительно было так. Райаннон всегда получала безупречную информацию. Дня через два по всему Карвенаю и во всех близлежащих поселках были расклеены объявления, оповещавшие о распродаже. Роджер тщетно пытался понять, случаен ли выбор даты или в этом есть какой-то особый смысл. Неужели Дик Шарп задумал вступить в некое тайное единоборство с Мэдогом? Но Айво, как-то столкнувшийся с аукционистом, который должен был производить распродажу, давал совершенно прозаическое объяснение этому факту: день святого Давида приходился на субботу; все аукционы обычно проводятся по субботам в утренние часы, когда народ бывает посвободнее и можно собрать больше покупателей; день святого Давида пришелся на ту субботу, когда аукционный зал был не занят.

— Это значит, что в город хлынет толпа народу, а он и без того будет переполнен, — заметил Роджер.

— Место для всех найдется, приятель. Это резиновый город. Он раскроет свои возможности. Дома здесь на колесах — откатим и только. К тому же было сделано открытие, что и замок у нас картонный. Это бутафорский замок, он сохранился от пантомимы, поставленной в честь короля Хируордом Бодрствующим. Стоит поднести к нему спичку, и места будет много, сколько угодно места.

Весь Карвенай жил теперь в ожидании первого марта. Или почти весь. Одним ветреным вечером Роджер шагал по узенькой улочке, на которую выходила боковая стена отеля «Палас». Отсюда же был вход в один из трех баров отеля, и Роджер уже хотел было завернуть туда, чтобы промочить горло, когда его внимание привлекло расклеенное теперь повсеместно объявление: «Распродажа средств общественного транспорта. Включая омнибусы и запасные части». Он, как всегда в этих случаях, приостановился, чтобы прочесть объявление и снова ощутить приятный трепет торжества при виде того, как Дик Шарп черным по белому расписывается в своем поражении. Объявление было набрано красивым старомодным шрифтом и выглядело солидно, как театральная афиша Викторианской эпохи; быть может, тот же самый печатный станок когда-то с грохотом отхлопывал объявления о распродаже карет. «В 11.00 в Аукционном зале, Замковая площадь, Карвенай». Он прочел объявление до конца и почувствовал приятную теплоту во всем теле.

Тут дверь бара отворилась, и на лестнице послышались быстрые нетвердые шаги. Роджер поглядел туда и застыл на месте. Сын Дика Шарпа, пошатываясь, спускался с лестницы; он поводил плечами, словно пробивался сквозь толпу, и вызывающим движением головы откидывал со лба светлый клок волос. Увидев Роджера, он на секунду приостановился в нерешительности, затем двинулся вперед, глядя на него в упор побелевшими от ненависти глазами.

— Вы, кажется, очень довольны собой, — сказал он.

— Более или менее, — сказал Роджер. Он слегка приподнялся на носки и стоял, осторожно перенося тяжесть с ноги на ногу. Если дело дойдет до кулаков, надо быть готовым и действовать быстро.

Сын Дика Шарпа поглядел в один конец улицы, потом в другой, словно желая удостовериться, что, напади он на Роджера, свидетелей не будет. Но вместо того, чтобы нанести удар, он наклонился к Роджеру и проговорил, доверительно понизив голос:

— Ответьте мне на один вопрос. Только на один.

— А именно?

— Когда вы уберетесь туда, откуда явились? Когда перестанете сидеть у нас на шее?

— А это вовсе не я сижу здесь у людей на шее, — не повышая голоса, сказал Роджер.

Сын Дика Шарпа помотал головой, словно пытаясь прояснить свои мысли. Роджер видел, что он пьян. В нем пробуждалось покровительственное отношение к мальчишке.

— Я здорово на этом погорел, — сказал сын Дика Шарпа. — На этих автобусах. Мы бы сейчас уже должны были перепродать их компании «Дженерал», и вся эта штука была задумана как подарок мне ко дню моего совершеннолетия. — Углы его рта плаксиво опустились. — Вы подложили мне свинью ко дню моего совершеннолетия.

— Переживете, — ласково сказал Роджер. — Не каждый в день своего совершеннолетия получает в подарок эскадру автобусов. Знаете что, скажите вашему папочке, чтобы он подарил вам вместо этого часы с цепочкой. Обещаю, что тут я не буду ставить ему палки в колеса.

В тусклом свете уличного фонаря, пробивавшемся сквозь пелену дождя, сын Дика Шарпа, часто мигая, смотрел на Роджера и, казалось, тщетно пытался уразуметь смысл его слов. Потом внезапно повернулся и пошел прочь, время от времени припадая плечом к стене. «Хоть бы он не попал под автобус, прежде чем доберется домой, — подумал Роджер. — А уж если этого не миновать, так пусть попадет под колеса компании „Дженерал“!»

Роджер зашел в бар, угостил себя порцией виски в ознаменование победы, потом заглянул в вестибюль отеля. Дженни в это время обычно укладывала детей спать, и у Роджера выработалась привычка заходить к ним, чтобы пожелать доброй ночи. Но в этот вечер все сразу пошло не так и продолжало идти не так. Войдя в вестибюль, Роджер увидел Райаннон за стойкой. Какой-то человек в хорошо сшитом сером деловом костюме, стоя к нему спиной, разговаривал с Райаннон и, по-видимому, что-то у нее спрашивал. Роджеру показалось, что он уже где-то видел эту спину. Он осторожно приблизился сзади и услышал, как человек спросил: «В каком она номере? Я поднимусь».

— Я сейчас позвоню, сэр, — с ледяной вежливостью ответила Райаннон. — Если мадам захочет вас принять, она мне скажет. У нас такие правила.

— Не создавайте липших хлопот ни себе, ни другим. В каком она номере? Так или иначе я все равно поднимусь наверх.

Итак, значит, Туайфорд все-таки решил проникнуть к Дженни в ее обитель! Роджер уже хотел было вмешаться, но тут Райаннон встала с табурета, повернулась и скрылась за дверью. Роджер понял, почему она ушла. В обычных условиях она бы сняла телефонную трубку и попросила телефонистку соединить ее с Дженни. Но Туайфорд маячил возле, он услышал бы, как она назовет номер, а это значило бы выдать ему Дженни. Поэтому Райаннон ушла, чтобы позвонить с коммутатора. Ей было известно, конечно (как было ей известно вообще все), что Дженни убежала от мужа, и, по-видимому, она отнюдь не собиралась позволить Джеральду Туайфорду вламываться к своей жене и грубо попирать строго соблюдаемые правила отеля.

Нетерпеливо прищелкнув языком, Туайфорд выпрямился, обернулся и встретил устремленный на него взгляд Роджера. Неожиданная встреча не могла быть для него приятной, но его всегдашняя обтекаемость помогла ему скрыть свои чувства.

— А, Фэрнивалл, — сказал он, — я так и думал, что наскочу на вас где-нибудь в окрестностях этого отеля.

— Если вам нужна Дженни, — сказал Роджер, — оставьте записку, ей передадут. Если вам нужен я, — к вашим услугам.

— Нет уж, конечно, не вы, — с вежливым презрением ответил Туайфорд. — Я хочу нанести визит моей жене и детям.

— Это исключено, — резко сказал Роджер. — После того как она решила оставить вас и забрала детей, вы не должны больше вторгаться в ее жизнь, она этого не хочет. Это выбивает детей из колеи.

— К вашему сведению, это мои дети.

— Что вовсе не дает вам права их мучить. Пока они приноравливаются к новому образу жизни, пока он еще не стал для них повседневным и привычным, вам следует оставить их в покое.

— Вы очень меня обяжете, если не будете совать нос не в свое дело, — отрезал Туайфорд.

— Это мое дело. Дженни выйдет за меня замуж, как только освободится от вас.

— Да, я знаю, что вы усиленно распространяете повсюду эти слухи, — сказал Туайфорд, поблескивая очками. Зловещий румянец начал расползаться по его холеному лицу. — Однако я должен услышать это из уст самой Дженни.

— Так позвоните ей. Свяжитесь с ней через вашего адвоката. Делайте что хотите. Но не вторгайтесь сюда силой и не доводите детей до истерики.

— А с какой это стати должен я устраняться и уступать вам дорогу? Вы украли у меня жену, так и несите последствия, черт побери.

— Ваш брак был ошибкой, Туайфорд, почему не взглянуть правде в глаза? А я, может быть, сумею сделать Дженни счастливой.

— Очень великодушно с вашей стороны.

— Великодушие здесь ни при чем, я делаю это ради самого себя и не вижу причин это скрывать. Тем не менее факт остается фактом: я могу сделать Дженни счастливой, а вы нет.