Виктор Некрасов - По обе стороны океана (сборник)

Я, например, не верил в процессы 37–38 гг., не поверил и в предательство Тухачевского. Но, прочитав об этом, последнем, в газете на стене у нашего театра (было это в Запорожье), ринулся тут же на пляж и через пять минут уже нырял, и хохотал, и валял дурака… Вот так оно было…

В ВОКСе я, правда, не работал, но от него ездил в 1957 году в Италию сразу после венгерских событий и отбивался от корреспондентов как будто не очень веря, но все же… Потом, где-то уже в 60 или в 61, 62-м годах вместе с А. Вознесенским давал пресс-конференцию в Риме. Тоже — «не всю правду».

С интересом читал и о Саше Галиче, Белинкове[84], которого не знал, ну и о многом, многом другом, тоже мне неизвестном. Время, эпоха чувствуется, действующие лица — кто знаком, кто не знаком, но узнаваем. И мы среди них — такие, какими были. Людей сажали, эшелонами ссылали, а мы на Кавказ, по Военно-Осетинской, и почему-то не было стыдно. Плохо? Может быть… Но так было… Молодость, будь она трижды если и не проклята, но осуждена.

Эх, вернуть бы ее. Эх, какими мы бы теперь-тогда были бы бы… Засим обнимаю, целую, то же проделаю и с Левой.

Твой В.

13.6.84

Дорогие мои Копелевы!

Звонил вам — никогда нет дома. И все-то вы ездите, суетитесь. Берите пример с меня. Вот поселился в этом самом Collicure и веду самый правильный образ жизни. Всех послал… живу в одиночестве, что-то пишу (для потомства и для вас, в частности, не для денег), купаюсь, загораю (городок мой средиземноморский, возле испанской границы, прелесть…), о чем-то иногда думаю, вспоминаю, грущу. И выяснилось, заодно, очень много интересных вещей.

Во-первых, что я в первый раз в своей жизни в отпуску. От всего и всех. Парижа, жены, собаки, работы, телефона. И это, оказывается, прекрасно.

Во-вторых, что я, в общем-то, в жизни никогда не работал. В смысле: от — до. Когда заведовал чем-то в «Радянськом Мистецстві» под началом Шуры Борщаговского, ответственный секретарь Владимир Владич на вопрос приходивших ко мне авторов отвечал неизменно: «Принимает на пляже, второй грибок, направо от переправы».

В-третьих, что я, всю жизнь считавший себя человеком общительным, только сейчас, на склоне лет, понял всю прелесть одиночества.

Здесь в Колюре я имею все, чего не имею в Париже, а до этого на Крещатике, Калининском проспекте etc. Делаю, что хочу! А хочу, как ни странно, писать. И одновременно бездельничать, т. е. карабкаться по каким-то крутым улочкам, нежиться на пляже, щелкать направо и налево разные пейзажи и читать толстые книги, на которые не хватает времени и покоя в Париже.

Сейчас борюсь, например, с В. В. Набоковым, с его «Даром». Да простят меня снобы и знатоки, но он (в высшей фазе) графоман. Нет, это не ругательство, но для него форма, построение фразы, неожиданность (не всегда удачная) сравнений, упоение вещами и прекрасно написанными ненужными деталями важнее всего… Не гневайтесь, я отдаю ему должное — тонкости, вкусу, умению, — но, ей-Богу, при всем при том, читая его, остаюсь холоден, как собачий нос. Потому что и он холоден. А вот осуждаемого всеми Э. Лимонова «Подросток Савенко»[85] прочел залпом. Прочтите! О харьковской шпане — 15-летних малолетках. Обнаженно и страшно. Но ни строчки не пропускаешь. Жизнь отталкивающая, но рассказанная участником и не лишенным таланта.

Черкните в Париж, желательно разборчивым почерком, я там с 24-го.

Целую. В.

22.4.85.

Rio de Janeiro

Сбылась мечта идиота — он здесь! Плюя на все, снял шикарный номер за 44 доллара с видом на все самое прекрасное, на самый легендарный Копакобан… О чем еще мечтать, чтобы до конца выполнить жизненные планы? Остались «Queen Elisabeth», «Orient Express», Таити и, пожалуй, Индия. Потом спокойно можно укладываться на Saint-Genevieve des-Bois по соседству с Сашей Галичем.

Нет, нужно еще что-нибудь африканское, вроде Килиманджаро. А может, еще Москва, Киев?.. А?

Обнимаю. Вика.

15 июня 1985

Кельн — Париж

Глубокоуважаемый Михаил Сергеевич!

Мы, участники Великой Отечественной войны, несколько десятилетий работавшие в советской литературе, оказались не по своей воле за рубежом. Однако нам неизменно близки интересы Родины и ее международный престиж. Это обязывает нас обратиться к Вам: все, что мы знаем о Вас, позволяет надеяться на Ваше великодушие и государственный разум.

Судьба академика Сахарова привлекает постоянное напряженное внимание миллионов людей во всем мире. На Западе нам приходится встречать людей разных патриотических направлений, общественных слоев и профессий — главным образом ученых и литераторов. И мы знаем, что их отношение к советскому государству в значительной мере определяется именно судьбой Сахарова.

В течение последних пяти лет советские органы отклоняли бесчисленные ходатайства о Сахарове, ссылаясь на необходимость «хранить стратегические тайны». Однако здесь известно, что секреты, к которым Сахаров имел доступ, уже давно вошли в учебники. Его жена вообще никаких государственных тайн не знала, и расправа могучей державы с пожилой и больной женщиной — инвалидом Отечественной войны — может быть понята здесь только как бессмысленная жестокость.

Вы унаследовали этот «узел» вместе с другими трудными проблемами — от прошлого. Мы уверены, что благополучное разрешение «сахаровского вопроса» позволит всем, кто влияет на общественное мнение, взглянуть на Советский Союз и его новое руководство другими глазами.

В прошлом международному престижу Советского Союза немало способствовали Ромен Роллан, Теодор Драйзер, Томас Манн, Бернард Шоу, Бертольт Брехт, Пабло Пикассо, Чарли Чаплин. Сегодня поворот ведущих деятелей общественной и культурной жизни от неприятия СССР и страха перед ним к уважению и доверию непосредственно зависит от судьбы Сахарова.

Для Генриха Белля и Артура Миллера, папы Иоанна Павла II, Вайдзеккера, Миттерана и очень многих других А. Д. Сахаров — образец душевной чистоты и благородства, он олицетворяет лучшие нравственные традиции русской интеллигенции.

Великодушие — свойство сильных. В Вашей власти привлечь к Вашей стране уважение, доверие и симпатии, в которых она так нуждается.

В. Некрасов, Е. Эткинд, Л. Копелев.

Ответа на это письмо не последовало. Авторы решили его не публиковать в надежде, что их просьба все же услышана. Полтора года спустя А. Д. Сахаров вернулся в Москву.

23.10.86

Дорогие мои Рая и Лева!

Как выяснилось, мне важно, чтобы меня читали не только на Брайтон-Биче[86], но иной раз, допустим, и в Кельне. Поэтому и посылаю вам то, что посылаю[87].

Целую и люблю.

Из писем в Москву.

16.12.86

Мы сговариваемся о приезде Виктора Некрасова три года. В Париже мы видимся накоротке. А он принадлежит к тем немногим, кого видеть очень хочется.

В. приехал 1-го января 87 вечером с большими трудностями: во Франции две недели — забастовка железнодорожников. Он добирался автобусом в Брюссель, оттуда на машине друга в Амстердам и оттуда поездом в Кельн. Мы его встретили и привезли сюда, в Бад Мюнстерайфель.

5.1.87

Все перебираем, опять и опять вспоминаем. Главное несовпадение — у него нет интереса к здешней жизни. Не хочет читать и про войну, — ну, это понятно.

«Об Асе[88] — ни одного дурного слова не допущу» (заметил почти зло). «Я принадлежал нижнему этажу»[89] (это в разговоре о Лакшине).

«О том, чтобы снова жить в нашей стране, думаю только с ужасом», — повторил несколько раз.

Мы с Викой друг друга просто любим, так что когда не согласны в чем — обходится благополучно…

На чем мы сошлись?.. Ильф и Петров — бессмертны… «Новое назначение» А. Бека — книга серьезная… «Девушка моей мечты» Б. Окуджавы — блистательный рассказ. Этот рассказ вызвал у Некрасова немедленное желание написать о своей встрече с матерью, когда впервые попал в Киев после освобождения, что он сейчас и делает. Он хочет в наши московские кухни. Но спрашивает с горечью — кого я там застану?

6.1.87

Гуляли с Викой, он подарил альбом Матисса, сидели в кафе. Хорошо говорит о многих — об И. Саце, об А. Дементьеве, о Б. Заксе[90].

«У меня возникло несколько платонических романов с немолодыми женщинами — Катя Эткинд, Наталья Столярова, Таня Литвинова…[91] Меня нигде не знают. Я как писатель не существовал и не существую».

10.1.87

Первые десять дней этого нового года очень хорошо прожили с Виктором Некрасовым. До обеда каждый у себя работает, а потом гуляем, болтаем, вспоминаем…

…Вика уезжает послезавтра, мы все понемногу работали, но и разговаривали подолгу. Самое радостное — он не говорит ни о ком дурно, стремится найти хорошее…