Дональд Бартельми - Шестьдесят рассказов

— Немыслимое безмыслие!

— Мы пообедаем его извилинами!

— Мы прочистим канавы его волосами!

— Как тебя звать, приятель?

— Меня зовут Пень, и я дымлюсь от бешенства!

— Меня зовут Ухаб, и я готов взорваться!

— Я думаю, нам пора обнажить обнаженные пики!

— Я думаю, нам пора взяться за факелы и смолу!

— Жить вторично! С начала! Ab ovof Сама уже эта концепция до глубины души возмущает наш разум!

— Мы сдерем белое мясо с его костей!

— Это относится и к его проклятому псу!

— Алло, это Бешеная Молл?

— Да, кто это?

— Моя фамилия Взмыльник.

— Редактор?

— Редактор-самодержец, так будет вернее.

— Да, мистер Взмыльник, а как называется ваш орган, я не припоминаю, чтобы Лили упоминала…

— «Мир». Я его создал. Если «Мир» прекрасен и многообразен, это потому, что я прекрасен и многообразен. Если «Мир» уныл и печален, это потому, что я уныл и печален. Если «Мир» тебя не любит, это потому, что я тебя не люблю. А если я тебя не люблю, крошка…

— Можете не продолжать.

— Послушайте, Молл, я не удовлетворен тем, что получаю от Лили. Она не дает мне ничего жареного. Я решил заняться этой историей лично, прямо с настоящего момента.

— Ее материалы лишены глубокого проникновения и всестороннего охвата?

— Кровишша, вот что нам нужно, кровишша реальная или психологическая, а этот ее жалкий щебет… как бы то ни было, я сослал ее в Детройт.

— Только не в Детройт!

— Она будет младшим ночным клерком бюро газетных вырезок нашего Детройтского отделения. Она стоит сейчас тут, прямо передо мной, с упакованными чемоданами, пеплом на волосах и билетом в зубах.

— Почему в зубах?

— Руки нужны ей для другого дела: чтобы раздирать на себе одежды.

— Ладно, мистер Взмыльник, пришлите ее сюда еще разок. Тут появились новые плохие новости. Очень, очень плохие новые плохие новости.

— Великолепно!

Молл кладет трубку и выплакивает все слезы, какие она может выплакать, одну, вторую, третью.

Берет ком глины и расшлепывает его Библией в лепешку.

— Посмотрим-ка, что у меня есть?

— У меня есть мазь Я-Я, как раз то, что надо.

— У меня есть мазь гнева, мазь «С глаз долой», мазь смятения, беда-трава и вода войны.

— У меня есть кладбищенская земля, соль и кориандр — достаточно кориандра, чтобы нагрузить корабль. Ароматный кориандр. Волшебный, волшебный кориандр.

— Я сглажу сучьего кота. Отправлю его червям на прокорм.

— Слушайте и внемлите, о сыны умудренных, о чем взывает к вам сей безмерно драгоценный камень!

— Я изведу этого гада под корень. Если мои средства подействуют. Никогда ведь не знаешь наверняка, в том - то вся и зараза. И где этот Папаша?

— Теперь добавим немного двале, немного толченого фиалкового корня…

Молл лепит из глины маленькую человеческую фигурку.

— Да будет так!

— А что случилось, они подогнали к задней двери здоровый грузовик.

— Так.

— Их было четверо, а может, их было восьмеро.

— Так.

— Было два часа ночи, или три часа ночи, или четыре часа ночи — тут я не уверен.

— Так.

— Это были здоровые волосатые мужики с веревками и толстыми тряпками, как у переносчиков мебели, а еще у них была тележка и «пойдем со мной», сделанные из колючей проволоки, — эта такая петля размером чтобы можно было надеть на голову, с деревянной ручкой…

— Так.

— Они обернули изумруд тряпками, положили на тележку, закрутили веревками, спустили по лестнице, вывезли через дверь и загрузили в кузов.

— Они применяли Ступню?

— Нет, они не применяли Ступню, их сопровождали четыре колдуна.

— Какие колдуны?

— Колдуны Олдрин, Эндрин, Линдейн и Дилдрин[85]. Злые колдуны.

— Вы с ними знакомы.

— Только понаслышке. А Вандермастер стоял рядом и смотрел, извергая из ноздрей клубы 1,1,2,2-тетрахлорэтана.

— Это токсично.

— В высшей степени. Я ошеломленно бродила по комнате, натыкалась на мебель, пыталась держаться за стенки, но стенки куда-то валились, и я повалилась вслед за ними, все еще пытаясь удержаться.

— Эти колдуны, они делали что-нибудь с вами?

— Пинали меня в ребра, когда я упала. Пинали острыми носками сапог. Я очнулась обезизумрудевшей.

— Да. Что ж, я думаю, нам нужно подключить к делу огромные возможности нашей организации. «Мира». От моря до сверкающего моря до сверкающего моря[86]. Я подниму по тревоге все наши отделения.

— Ну и какой будет с этого толк?

— Это их припугнет. Попав в поле зрения свободной прессы, злодей уже не может надеяться, что сколько - нибудь серьезное злодеяние сойдет ему с рук.

— Но вы взгляните сюда.

— Что это?

— Цельносеребряная вошь. Это они ее здесь оставили.

— И что это значит?

— Значит, что делом заинтересовался сам дьявол.

— Свободной прессе, мадам, не страшен и сам дьявол.

Ну кому какое дело, что у ведьмы в голове? Блестящие булавки для протыкуколок красная нитка пришивать имена к саванам звонкие звякалки ужаблю гада да дрожь что выдает да побрякушки и щедрая рука что раздает колючки для глаз да глаз нужен и так душу потеряешь и так душу потеряешь что это у нее на лбу? спросил мой отец это родинка сказала моя мать черная родинка похожая на мохнатую гусеницу я ототру ее «Аяксом» а что это у нее на подбородке? спросил мой отец это клочок бороды сказала моя мать я выщиплю его пинцетом а что у нее на губах? спросил мой отец это вроде ухмылка сказала моя мать я сотру ее ладонью у нее там уже волосы сказал мой отец разве это естественно? я сбрею их сказала моя мать и никто не узнает ну а эти сказал мой отец тыча пальцем а эти штуки что такое? то и есть на что они похожи сказала моя мать я перетяну ее этим чистым посудным полотенцем и она тут же станет плоская как валет бубей а где же пупок? спросил мой отец, вертя меня и так и сяк не вижу я нигде наверное проступит позже сказала моя мать а пока я нарисую его где надо «Волшебным Маркером» это не девчонка а щенок подзаборный сказал мой отец ты не была бы добра поведать мне обстоятельства ее зачатия была темная ненастная ночь сказала моя мать… Но кому какое дело что у ведьмы в голове ящики ящерок фобики грибков полки жаб для жабленья скальпировочный скальпель лощить лица людей липкими страхами в память о Боге иже был мне опорой и поддержкой пока я не выпала из рук Его в мир…

— Дважды? Дважды? Дважды? Дважды?

— Эй. Молл.

— Кто это?

— Это я.

— Кто я?

— Пустобрех.

— Пустобрех!

— Она у меня!

— Какая «она»?

— Ступня! Она у меня здесь, при себе!

— А я-то думала тебя взорвали!

— Не-а, я притворился, что продался, так что меня там не было. А потом пошел вместе с ними в ихний штаб или там логово. Когда они поставили Ступню в холодильник, я выждал момент, зацапал ее и прямиком сюда.

— Они держали ее в холодильнике?

— Нужна постоянная температура, иначе она становится беспокойной. Она очень вспыльчивая. Если им верить.

— Изящная. Только уж больно тяжелая.

— Осторожнее, ты можешь…

— Не мельтешись, Пустобрех, я ведь тоже не совсем… слушай, она теплая на ощупь.

— Да, теплая, я тоже заметил, посмотри, что у меня еще есть.

— Что это такое?

— Талеры. Талеры, большие, как ломтики луга. Общей стоимостью в сорок две косых.

— Что ты думаешь с ними делать?

— Аккумулировать!

— Желание второй жизни неэтично, — сказал изумруд. — Если мне позволено предложить свое мнение.

— Я был очень бедным мальчиком, — сказал Вандермастер. — Никакой еды, кроме жидкой овсянки. Изо дня в день овсянка, овсянка и овсянка. Когда я впервые увидел луковицу, мне было пятнадцать лет.

— Новичок в этом мире, я несколько стесняюсь высказываться по подобным вопросам, — сказал изумруд. — Поздний гость на пиру жизни, не успел еще толком осмотреться. И все же мне кажется, что желание тут же, не отходя от стола, пировать вторично может быть сочтено проявлением алчности.

— Овсянка сегодня, овсянка вчера, овсянка завтра. Иногда — суррогаты овсянки. Я горю жаждой реванша.

— Помнится, вы упоминали любовь.

— Все эти сорок пять лет призрачная птица любви неизменно ускользала из моих рук.

— Эта Лили кажется мне весьма приятной особой. Приятная и аппетитная. Очень симпатичная. Красивая внешне.

— Да, несомненно.

— Мне особенно нравится в ней ее преданность. Очень преданная. Своей работе.

— Да, тут я полностью согласен. Достойно всяческого восхищения. По моему глубочайшему убеждению, свободная пресса является одной из важнейших составляющих…

— В этой Лили чувствуется неколебимая верность. Пожалуй, было бы крайне приятно поговорить с ней, познакомиться с ней поближе, поцеловать ее, спать с ней и прочее в этом роде.