Фрэнк Норрис - Спрут

Не было еще и шести, когда Пресли спустился в столовую, где его ждали яичница и кофе. День обещал быть жарким, и он решил надеть свой но вый костюм для верховой езды цвета хаки, в котором он выглядел английским офицером, хотя вместо положенных по уставу сапог на ногах у него были высокие шнурованные ботинки с большой шпорой на левой пятке. Вскоре к нему присоединился Хэррен в синем комбинезоне. Он собирался поехать взглянуть, как ведутся работы по прокладке оросительного канала.

- Ну, как пшеница? - спросил Пресли.

- Отлично! - ответил Хэррен, помешивая кофе.- Отцу, как всегда, везет. Ведь, в сущности, все до последнего акра засеяно пшеницей, и повсюду она колосок

к колоску. Позавчера я был на втором секторе. Если ничего не случится, то мы снимем там не меньше тридцати мешков с акра. Каттер уверяет, что в четвертом секторе в некоторых местах можно будет снять по сорок два - сорок три мешка с акра. Хувен тоже привозил показать несколько отличных колосьев. Зерно еще только начинает наливаться. Есть колосья, в которых я насчитал до двадцати зерен. Это, выходит, чуть не сорок бушелей с акра. Поистине всем урожаям урожай.

- Тебе ничего не надо отсылать? - спросил Пресли, вставая.- А то я еду в город на почту.

Хэррен помотал головой и вышел, а Пресли отправился в конюшню седлать свою лошадь.

Проезжая мимо дома по направлению к выездной аллее, он с удивлением увидел Магнуса, стоявшего на нижней ступеньке веранды.

- Доброе утро! - окликнул его Пресли.- Что так рано?

- Доброе утро, Прес, голубчик!

Магнус подошел и, положив руку на холку лошади, пошел рядом.

- Едешь в город? - спросил он.

- Да, сэр. Не будет ли у вас каких-нибудь поручений?

Магнус достал из кармана конверт, запечатанный сургучом.

- Не мог бы ты зайти в редакцию «Меркурия»,- сказал он,- увидеться с мистером Дженслингером и лично передать ему этот пакет. Здесь бумаги, но они стоят много денег, так что будь осторожен. Несколько лет назад, когда мои отношения с мистером Дженслингером были лучше, мы с ним вели вместе кое-какие дела. Теперь же, когда мы принадлежим к враждебным лагерям, я решил дела закончить и порвать с этим человеком всякие отношения. Недавно мы закончили все расчеты. Это последние бумаги. Пожалуйста, Пресли, передай их ему лично. Понимаешь?

Пресли пустил лошадь легким галопом, свернул на шоссе и поехал на север мимо огромной водонапорной башни и шеренги тополей на ранчо Бродерсона. Проезжая мимо заведения Карахера, он увидел на пороге владельца и помахал ему рукой; тот помахал в ответ.

Постепенно Пресли изменил свое мнение о Карахере. К своему великому изумлению, он узнал, что Карахер знаком с сочинениями Милля и Бакунина, хотя черпал свои познания не из книг, а из отрывков и цитат, приводимых в анархистских журналах, на которые неизменно подписывался. Не раз им случалось поговорить по душам, и из уст самого Карахера Пресли услышал страшную историю смерти его жены, нечаянно убитой агентами полиции во время демонстрации забастовщиков. И это в глазах Пресли сообщало хозяину кабачка трагический ореол. Он не мог осуждать Карахера за то, что тот стал «красным». Он даже удивлялся, что тот не проводит свои теории в жизнь и не мстит за свою обиду посредством «начиненного динамитом отрезка газовой трубы». Карахер представлялся Пресли человеком яркой индивидуальности.

- Погодите, мистер Пресли,- сказал как-то Карахер. когда поэт стал возражать против его радикальных взглядов.- Вы еще не знаете, что такое железная дорога. Присмотритесь к ней получше, понаблюдайте за ее деятельностью и вы сами придете к тому же убеждению.

Было около половины восьмого, когда Пресли подъехал к Боннвилю. Деловая жизнь в городе только начиналась: он сдал на почте свою рукопись и поспешил в редакцию «Меркурия». Дженслингера, как он и предполагал, еще не было, но сторож дал ему домашний адрес редактора, и Пресли застал его за завтраком. Пресли сухо поздоровался с Дженслингером и наотрез отказался от предложенного ему виски. Вручив пакет Магнуса, он удалился.

Ему вдруг пришло в голову, что нехорошо явиться в Кьен-Сабе в день рождения Хилмы с пустыми руками; выйдя от Дженслингера, он направил лошадь в центр города и остановился перед ювелирным магазином как раз в ту минуту, когда приказчик открывал ставни.

В ювелирном магазине он купил брошку для Хилмы, а в табачном киоске при гостинице - коробку превосходных сигар, слишком поздно сообразив, что хозяин Кьен-Сабе курить их ни в коем случае не станет, поскольку курил он в пику всем только сигары черного, дерущего горло табака с примесью каких-то трав, которые в Гвадалахаре продавали три штуки за пять центов.

Пресли приехал в Кьен-Сабе с опозданием против назначенного времени почти на полчаса, но, как он и ожидал, никто еще не был готов. Линейка стояла под деревом возле дома, лошади были накрыты белой сеткой от мух, а Вакка дремал на козлах. Хилма и Сидни готовили бутерброды на заднем крыльце. При виде его Сидни так и запрыгала от радости, растрогав Пресли чуть ли не до слез. Миссис Дайк нигде не было видно, а Энникстер брился у себя в спальне. Намыленное лицо его появилось в окне; он взмахнул рукой, в которой держал бритву, приглашая Пресли в дом.

- Заходи! - крикнул он.- У нас еще никто не готов. А ты что это спозаранку?

Пресли вошел в спальню, твердо ступая по застланному циновкой полу и позванивая своей огромной шпорой. Энникстер был в одной рубашке - без воротничка, жилета и пиджака; голубые шелковые подтяжки свисали по бокам, волосы были взъерошенм вихор на макушке торчал упрямее, чем всегда.

- Очень рад тебя видеть, дружище,- сказал Энникстер.- Нет уж, давай без рукопожатий, а то я весь в мыле. Бери стул, садись. Я сейчас.

- Мне казалось, что в приглашении указывалось десять,- заметил Пресли, усаживаясь на край кровати

- Написать-то я написал, да…

- Да не всякому написанному верь? - пошутил Пресли.

Энникстер добродушно хмыкнул, повернулся и стал править бритву. Пресли неодобрительно посмотрел на его подтяжки.

- И почему это,- заметил он,- стоит человеку жениться, и он тут же покупает себе голубые подтяжки, да еще шелковые! Вдумайся-ка! Жеребец Энникстер в шелковых подтяжках небесно-голубого цвета! Тебе куда больше пошел бы ремень, утыканный гвоздиками.

- Болван! - сказал Энникстер, считавший крепкое слово самым надежным аргументом.- Ты лучше,- сказал он, держа бритву на отлете и головой показывая отражению Пресли в зеркале, куда смотреть,- оглядись по сторонам. Недурна комнатка, а? Мы ведь весь дом обставили заново. Все покрасили - видал?

- Да, это я уже заметил,- ответил Пресли, еще раз окидывая комнату взглядом. Он воздержался от критики. Энникстер так по-детски гордился новым убранством своего жилища, что грешно было бы вывести его из блаженного заблуждения. Пресли смотрел на всю эту роскошь массового производства, на нарядную бронзовую кровать с веселеньким пологом, на умывальник фабричной работы с фаянсовым кувшином и тазом в зеленых и красных ослепительно-ярких тонах, на литографии в плетеных соломенных рамах, изображающие символические женские фигуры; на нелепые белые с золотом стульчики на паучьих ножках, на шар из шелковой китайской бумаги, свисавший с газового рожка, на метелки пампасской травы, в художественном беспорядке раскиданные по стене, и среди всего этого две немыслимые картины, писанные маслом, в багетных рамах до того золотых, что больно было смотреть.

- А как тебе мои картины, Прес? - спросил Энникстер с некоторой робостью.- Я ведь в них не разбираюсь. А писал их трехпалый китаец из Монтерея и продал мне за тридцать долларов вместе с рамами. Мне кажется, что за одни рамы стоило бы тридцать долларов отдать.

- Безусловно,- подтвердил Пресли; ему не терпелось переменить тему.- Жеребец! - сказал он,- я слыхал, что ты приютил миссис Дайк и малявку. Знаешь, по-моему, это очень хороший поступок.

- Э, чепуха, Прес! - пробормотал Энникстер, снова принимаясь за бритье.

- Ты меня не проведешь, дружище,- продолжал Пресли.- Я ведь уверен, что ты устраиваешь этот пикник не только ради своей жены, ты делаешь это для миссис Дайк и малявки, хочешь развлечь их не множко, повеселить.

- Да ну тебя!

- И это очень хорошо с твоей стороны, я рад за тебя не меньше, чем за них. Было время, когда ты бросил бы их на произвол судьбы и думать о них забыл бы.

Я не хочу вмешиваться не в свое дело, но должен сказать, что ты изменился к лучшему и, мне кажется, я знаю почему. Она…- Пресли перехватил взгляд приятеля и прибавил серьезно: - Она очень хорошая женщина, Жеребец.

Энникстер резко обернулся, было видно, что он покраснел под мыльной пеной.

- Прес,- воскликнул он,- она сделала из меня человека! Что я был раньше - машина какая-то, и если кто-то - все равно кто, мужчина, женщина или ребенок