Цянь Чжуншу - Осажденная крепость

— Да я ей сколько раз говорила! — смеялась Жоуцзя. — Но что с ней поделаешь — она во всем принимает мою сторону. Говорит, что жена всегда терпит от мужа — ей самой по вине ее муженька пришлось есть недоваренные голубцы… Зато ты теперь можешь понять, как мне трудно приходится в твоей семье!

Отец Жоуцзя держался с зятем вежливо, но с холодком. Брат ее, узнав, что шурин не умеет играть в футбол и теннис, а также не разбирается в приемниках и автомобилях, тоже решил, что сестра вышла не за того человека. Исполняя долг «полусына», Фан без особого удовольствия навещал дом тестя, но это случалось не часто — Жоуцзя гораздо чаще ходила к тетке. Как-то, спустя месяц после переезда на квартиру, молодожены обедали в доме Лу. Перед их уходом тетка натянуто улыбнулась и промолвила:

— Хунцзянь, может быть, ты на меня и рассердишься, и все-таки я прошу тебя не обижать нашу Жоуцзя. — Словно не веря в силу родного языка, она — как это принято при заключении международных договоров — повторила ту же мысль по-английски. Хунцзянь тут же, как дикобраз при встрече с врагом, выставил вперед свои иглы. Но не успел он спросить, что имеется в виду, как вмешалась Жоуцзя:

— Тетушка, кто тебе это сказал? Он ко мне хорошо относится! Да меня и не так легко обидеть.

— Вот видишь, Хунцзянь, какая у тебя хорошая жена! — сказала госпожа Лу. — Она же тебя и выгораживает!

— А почему вы решили, что я ее обижаю? Я…

— Пошли, пошли! — потянула его за руку Жоуцзя. — Можем в кино опоздать. Анти с тобой шутит.

— Мне расхотелось смотреть кино, можешь идти одна, — сказал Хунцзянь, выйдя на улицу.

— Но я же ни в чем не провинилась! Неужели ты думаешь, что я жаловалась на тебя тетке?

— Говорил я тебе, что не люблю ходить в этот дом! — взорвался Хунцзянь. — Мало того, что терплю в своей семье, так приходится еще выслушивать поучения от посторонних! Значит, я тебя обижаю? Да это счастье мое, если твои тетушки да нянюшки не доведут меня до могилы! С нами, Фанами, трудно говорить? Это вы, Суни, все, как один, напоминаете зловредную таксу твоей тетки! Пусть сейчас я несправедлив к тебе, пусть: все равно вы обо мне слова хорошего не скажете. Так пойдем же — ты своей дорогой, а я своей. Можешь идти в кино, можешь возвращаться к отцу с матерью!

И он резко оттолкнул руку Жоуцзя. Ей, собственно, и в кино-то не очень хотелось, но грубость мужа, его «зоологические» сравнения возмутили ее. И все же она не стала скандалить на улице, а повернула к трамвайной остановке, бросив на ходу:

— Вот важность! С удовольствием и одна в кино посижу!

Оставшись один, Хунцзянь некоторое время следил, как фигура жены, тоненькая и хрупкая, мелькает в толпе, и вдруг, ощутив прилив нежности и жалости, бросился догонять ее. Почувствовав у себя на плече чью-то руку, Жоуцзя перепугалась, но, увидев мужа, сразу оттаяла:

— Что, передумал?

— Испугался, что ты убежишь с другим, решил помешать.

— Если будешь скандалить, когда-нибудь убегу, только не с другим. Хватит того, что натерпелась с тобой. Надо быть идиоткой, чтобы искать нового мужчину.

— Но сегодня я не считаю себя виноватым, это твоя тетка довела меня до такого состояния.

— Ладно, ладно, я готова извиниться за моих родственников и даже заплатить за билеты.

Хунцзянь, естественно, не мог ей этого позволить и принялся шарить по карманам в поисках денег. Жоуцзя рассмеялась:

— Ты что, блох ловишь? Не можешь приучиться класть деньги в кошелек? А денег-то всего ничего: я на днях гладила твой костюм и в одном кармане нашла ассигнацию, в другом — почтовую марку.

— Когда еще холостым я звал приятелей в ресторан, я любил вытащить бумажник и порисоваться, а сейчас забросил его бог весть куда.

— Между прочим, ты до свадьбы ни разу не сводил меня в порядочный ресторан, а уж теперь и надеяться нечего.

— Сегодня ничего не выйдет — всю месячную зарплату я отдал отцу. Разве что после кино посидим в какой-нибудь кондитерской.

— Не стоит. Мы не обедали дома, нянька ждет нас к ужину — зачем пропадать добру! Ха, видишь, какая я расчетливая, это только твоя мамаша твердит, что я не занимаюсь хозяйством.

В середине фильма Хунцзянь вдруг прошептал на ухо жене:

— Я понял, откуда что идет. Позавчера ты за чем-то посылала прислугу к тетке, вот старуха и наболтала невесть что.

— Я спрошу у нее, — пообещала Жоуцзя, сама подумавшая о том же. — Только ты не вмешивайся, хорошо? А то с нею расстанемся — другой не найдем; мы не играем в мацзян, не приглашаем гостей, платим мало — кто к нам пойдет? А тетке я расскажу все, как есть на самом деле. Да ты не думай об этом, лучше давай смотреть на экран, а то я уже нить потеряла.

В отсутствии мужа Жоуцзя устроила няньке допрос. Та все отрицала — мол, сказала только, что у хозяина вспыльчивый нрав. Жоуцзя объяснила, что для тетки и этого достаточно, и велела Ли впредь помалкивать. Два дня после этого та во всем повиновалась Хунцзяню.

Жоуцзя была довольна, что не выдала себя, — ведь это она расписала тетке семью Фанов во всех подробностях. В то же время она была уверена, что муж ни за что не станет порочить ее родню, хотя бы из самолюбия. Выйдя замуж, она душой осталась с Сунями, тогда как Хунцзянь отдалился от своей семьи. «А отец не может понять, что дочь ему ближе, — подумала она. — Он больше любит брата…»

С этого времени Хунцзянь перестал ходить в дом Лу, а Жоуцзя не настаивала. Возвращаясь от тетки, она рассказывала, кого там встретила, что нового услышала; Хунцзянь при этом чувствовал себя каким-то неприкаянным и, скрывая это, говорил ей колкости. В одно воскресное утро Жоуцзя попросила у него позволения оставить его на некоторое время в одиночестве.

— Небось к тетке? А если я возражаю, ты же все равно пойдешь! А может, отложить до вечера?

— Ну вот, его уважили, у него отпросились, а он из сахара делает уксус. Я же человек свободный, могу ходить куда вздумается! Сейчас рано темнеет, а хочется пройтись по солнышку. Кстати, я купила шерсть тебе на безрукавку, хочу посоветоваться с тетушкой, как ее лучше вязать.

— К обеду ты, разумеется, не вернешься. Раз в неделю мы можем пообедать вместе, а ты бросаешь меня одного!

— Ишь, как жалостно запел! Можно подумать, ты и часа без меня прожить не можешь. А когда я дома, ходишь по комнате, вздыхаешь, ни слова от тебя не добьешься, ни взгляда… Но сегодня воскресенье, давай не будем спорить! Я скоро вернусь.

Не дожидаясь ответа, она пошла одеваться. Когда она снова появилась в комнате, Хунцзянь сидел неподвижно, прикрыв лицо газетой. Жена взъерошила ему волосы:

— Что-то ты совсем разленился! Хоть бы в парикмахерскую сходил. Ну, я пошла.

Вернувшись, она еще с порога спросила у прислуги, где муж; оказалось, что он и в самом деле побывал в парикмахерской.

— Хунцзянь, вот и я! Сегодня у тетки было полно народу — папа, брат, два ее племянника. Меня звали пойти по магазинам, но я торопилась к тебе.

Хунцзянь выразительно посмотрел сначала на стенные, затем на ручные часы:

— Торопилась? Уже четыре часа, а ты ушла в девять, я ждал тебя с обедом до…

— Бессовестный! Ты же прекрасно знал, что я не приду к обеду. К тому же я наказала няньке подать тебе обед к двенадцати — не по твоим фамильным часам, а по будильнику.

Хунцзянь почувствовал, что проиграл первый раунд, и сменил тему:

— Как безрукавка, уже связала? Я хотел бы сегодня надеть.

— Еще не связала! Если нужно так быстро — купи в магазине. Я шесть дней в неделю кручусь на службе, неужели мне нельзя немного повеселиться? А ты вечно встречаешь меня с хмурой физиономией. В жизни не видела такого nasty[150] типа, как ты.

— Ты крутишься, а я нет. Конечно, ты крутишься со смыслом, ты же у нас способная, зарабатываешь больше меня, да и покровитель есть…

— И слава богу, что зарабатываю, а то бы ты меня совсем заклевал. Правильно тетушка говорила, что ты меня обижаешь!

— Тогда зови прислугу — пусть этот ваш семейный агент все слушает и докладывает твоей «анти»!

— Когда-нибудь я и сама доложу. Нет, в самом деле другого такого ненормального в целом свете не сыскать! Моих родственников ты здесь видеть не хочешь, и меня не пускаешь к ним — что же, мне порвать со всеми родными? Да с таким нелюдимым характером тебе надо было не меня в жены брать, а глиняную куклу или фею небесную, в крайнем случае, сироту безродную. Но я тебя разгадала! Моя родня не нравится тебе потому, что у нее ни заслуг нет, ни богатства. Вот если бы на ее месте были отцы Су Вэньвань или Тан Сяофу, ты бы перед ними на брюхе ползал!

— Скажи еще слово, и я тебя ударю! — крикнул Хунцзянь, весь дрожа. Уши у него запылали, а лицо посинело. Жоуцзя поняла, что хватила через край, и замолчала, а он спустя некоторое время сказал возмущенно:

— Это я из-за тебя не смею к своим показаться, а со своей тетушкой ты каждый день видишься в конторе. Если она так хороша, вот и жила бы у нее!