Николя Ванье - Белль и Себастьян

Входная дверь была приоткрыта и словно приглашала их поскорее войти в дом. Себастьян с трудом сдержал победный клич: они с Гийомом все-таки обвели немцев вокруг пальца! Ведь бежали так быстро!

Едва переводя дух, они вошли в прихожую. В коридоре, против света, вырисовывался силуэт мужчины в длинном плаще.

Себастьяну показалось, будто небо обрушилось на землю. Тот самый немец из булочной! В то же мгновение из кабинета донесся ворчливый голос старой Селестины:

— Говорю же вам, он тут ни при чем! Вы в смотровом кабинете, так что не смейте трогать стол своими грязными лапами! И вещи его без разрешения тоже не трогайте!

Круглая, как яблочко, старушка вышла из комнаты в коридор. Щеки ее раскраснелись от возмущения, из тугого пучка волос на затылке выбилось несколько седых прядей. За спиной у нее Себастьян увидел двух бошей, которыми командовал тот высокий офицер. Гийом жестом попытался ее успокоить, но прежде чем он успел произнести слово, обер-лейтенант коротко кивнул в знак приветствия и сказал:

— Полагаю, это вы — доктор Гийом? Я не ошибся?

— Совершенно верно. Я — доктор Гийом Фабр.

— Я давно хотел с вами познакомиться. Разрешите представиться: обер-лейтенант Петер Браун! Сказать по правде, я ничуть не разочарован. Скорее удивлен.

— Удивлены?

— Я представлял себе французского доктора в белом халате, или, в крайнем случае, в костюме-двойке, но никак не в одежде охотника!

За любезностью таилась угроза, которую почувствовали все, даже ребенок. Но что испугало Себастьяна еще больше, так это молчание Гийома. Слова человека в сером, казалось, превратили его в камень. Он стоял молча и наблюдал, как немец рассматривает его со всех сторон, потом взвешивает в руке рюкзак. Казалось, он совсем не замечал замешательства француза. Почему Гийом не потребует от этого боша оставить его в покое? Он доктор и спас столько людей, что даже солдат должен считаться с таким фактом! А Гийом почему-то стоит и только сердито смотрит на этого типа…

— Сегодня утром мои люди нашли на Гран-Дефиле следы, которые позволяют предположить, что минувшей ночью там кто-то побывал.

— Кто именно?

— Стадо горных коз, кто же еще!

Офицер явно пытался заставить Гийома разозлиться. Себастьяну почему-то вспомнились бои горных баранов, когда самцы провоцировали друг друга, прежде чем напасть. Обер-лейтенант Браун медленно провел рукой по своей щеке. Она была чисто выбрита. На щеках же доктора красовалась многодневная щетина.

— Вы ходили лечить медведя?

— Я вас не понимаю.

— Думаю, прекрасно понимаете. Хорошо, я задам вопрос по-другому: доктор, вы не придерживаетесь привычки бриться по утрам? Или, может, сегодня вам просто было некогда? Вам ведь пришлось провести ночь в горах…

— Я ходил в ущелье Гралуар, а переночевал в охотничьем домике. Если вы знаете наши места, то поймете, что выбора у меня не было.

— Так далеко? Решили поохотиться?

— Нет. Мне хотелось побыть одному. С вами такого никогда не случается?

— Для этого я слишком занят, но, можете мне поверить, с удовольствием поступил бы так же. Места здесь прекрасные. Дикие… И до границ рукой подать. Италия, Швейцария… Там тоже очень красиво. Если позволите, мои люди произведут маленький досмотр…

Солдаты схватили рюкзак и высыпали его содержимое на пол.

Так вот почему Гийом спрятал оружие за камнем! Он знал, что его будут обыскивать. Себастьян спросил себя, зачем ему этот пистолет. У всех охотников были ружья или карабины, и, кроме разве что мэра, у которого было множество красивых ненужных вещиц, никто не пользовался пистолетами.

Моток веревки, ломоть хлеба и дорожная карта упали на плиточный пол, к навощенным до блеска офицерским сапогам. Обер-лейтенант наклонился, стараясь как следует рассмотреть каждый предмет. Себастьян молился про себя, чтобы никто не услышал, как бьется его сердце. Наконец бош с едва слышным вздохом поднял с пола карту и выпрямился.

— Давайте изучим ее в вашем кабинете, там нам будет удобнее.

Растолкав солдат, Селестина вошла в кабинет первой, словно бы желая показать, что она здесь у себя дома и исполняет почетные обязанности помощницы доктора. Все в смотровом кабинете было перевернуто вверх дном: выдвижные ящики и дверцы мебели открыты, чернильница на столе опрокинута, на полу перед книжным шкафом — раскрытый фолиант… Пожилая служанка, ворча, подняла книгу с пола, вернула ее на место и, скрестив руки на груди, встала посреди комнаты. На обер-лейтенанта Брауна ее сердитые взгляды, однако, не произвели ровным счетом никакого впечатления. Он подошел к столу, встал на то место, которое обычно занимал доктор, разложил карту и начал ее изучать. Можно было подумать, что он видит на ней вещи, недоступные непосвященным, потому что несколько раз с губ его срывались восклицания и он что-то шептал себе под нос на родном языке. Наконец он оторвался от карты и спросил с притворным замешательством:

— Значит, вы ходили к ущелью Гралуар? Там красиво?

— Очень.

— Ну разумеется! Но до Гран-Дефиле оттуда далековато. Пешком дойти не получится, разве что долететь… Но у вас, доктор, крыльев ведь нет?

Гийом в ответ только пожал плечами. Пауза длилась так долго, что Себастьян успел бы досчитать до десяти. У мальчика болел живот, сердце, все тело. Он догадывался о том, что кроется за иносказаниями и недомолвками немца. Это напоминало игру, когда нельзя называть какое-то слово и в то же время нужно объяснить его значение. Напряжение между мужчинами было настолько велико, что ему вдруг захотелось заплакать. Немец снова склонился над картой и провел пальцем по тропе, тянувшейся вдоль горного хребта.

— Они прошли здесь. Рано или поздно я поймаю перебежчиков, и хорошо бы, если бы в тот день вас не оказалось где-нибудь поблизости. Если, к примеру, вы захотите снова полюбоваться сурками, то выберите себе другое место. Надеюсь, вы понимаете, что я хочу сказать.

Поскольку Гийом молчал, последовало еще одно, на этот раз более сухое и недвусмысленное предупреждение:

— Вы меня поняли?

— Прекрасно понял, обер-лейтенант Браун.

— Вот и замечательно! Мне импонирует послушание. И особенно, когда речь идет о послушании умного человека, а не о покорности болвана. А вы, доктор, к числу последних не относитесь, я в этом уверен.

Немец хотел добавить еще что-то, но передумал, повернулся к Селестине и отвесил ей почтительный поклон.

— У вас сильные союзники, доктор! Мадам Селестина, надеюсь, мы с вами еще не скоро увидимся… ради моего собственного благополучия, как и ради вашего!

— Я тоже по вас скучать не стану, офицер! Теперь наконец то займусь своими делами!

Она схватила за руку Себастьяна, которому, по ее мнению, было нечего делать в такой компании, и, вздернув подбородок, вышла из комнаты. Мальчик не стал противиться. Ему хотелось поскорее скрыться с глаз этого высокого боша. Что, если ужасный лейтенант Браун его узнал? Чтобы отвести беду, Себастьян закрыл глаза и принялся убеждать себя, что, конечно же, немец не обратил на него внимания. Он всего лишь ребенок, и у вражеских солдат нет времени запоминать каждого мальчика в деревне…

В кухне Селестина усадила Себастьяна за стол, налила ему миску супа, принесла ломоть хлеба и кусок сыра. В знак признательности он разрешил ей взъерошить себе волосы. Глядя перед собой невидящими глазами, пожилая женщина пробормотала:

— Разве можно мальчику отращивать такую шевелюру? Напрасно твой дед разрешает тебе бродить, где вздумается, в одиночку, как какому-то зверенышу! Что, если с тобой что-нибудь случится? Особенно теперь, когда в деревне полно этих солдат… Совсем еще молокососы, а уже думают, им все позволено! Но я их не боюсь, уж можешь мне поверить…

7

Анжелина взяла в руки тяжелую кастрюлю. Она ходила к продавцу муки договориться об увеличении поставок и вернулась позже обычного. Хорошо, что гороховый суп с овощами, заправленный салом, томился в печке с самого утра. Все как будто бы в порядке, но на душе у девушки было неспокойно.

Даже не заметив, что Гийом поднялся, чтобы ей помочь, Анжелина поставила кастрюлю на стол и пошла к буфету, где лежала завернутая в чистое полотенце буханка — так хлеб лучше сохранял свою мягкость. Гийом привел домой Себастьяна, и она пригласила его поужинать вместе с ними. Доктор с радостью принял приглашение.

Анжелина очень устала от всего этого — и от войны, и от хлопот с поставщиками, и от необходимости постоянно присматривать за мальчиком. Она тоже была сиротой. Сезар взял под свою опеку сначала ее, а потом, через пятнадцать лет, и Себастьяна. Анжелина знала, как трудно придется мальчику в ближайшие годы. К приемной дочери Сезара в деревне привыкли быстро, и ей не пришлось столкнуться с такой враждебностью, как Себастьяну. И вот теперь, когда у них и так полно хлопот из-за немцев, старик заставляет ее волноваться и из-за него тоже! Сегодня Сезар снова вернулся из овчарни пошатываясь. Анжелина знала, что его гложет, и очень сердилась на старика из-за его нерешительности. Времени прошло достаточно, ему пора рассказать правду, иначе может произойти непоправимое…