Дэнни Уоллес - Человек-да

— Ноlа, Марк! — неожиданно крикнул кто-то сверху. Я поднял голову и увидел высунувшегося из окна

крупного лысого мужчину. Он махал Марку.

— Ноlа, Эмилио! — крикнул в ответ Марк, не сбавляя шаг.

Мы пробежали через площадь, на которой подростки курили сигареты и исполняли на клавиатурах какую-то

какофонию. В стенах зияли дырки от пуль, которые, как объяснил Марк, остановившись лишь на долю

секунды, остались со времен Гражданской войны.

— Барселона — самый замечательный город, — сказал Марк. — Я всю жизнь здесь жил — до недавнего

времени. Теперь живу в Италии, в тихой деревушке, но Барселона — мой дом... особенное место...

средиземноморский город Европы...

— Эй, Марк! — опять крикнул кто-то сверху. Не останавливаясь, Марк поднял руку и присвистнул в ответ.

— Ты раньше уже бывал здесь? — спросил он.

— Никогда, — ответил я. — Но мне нравится...

— Марк! — опять крикнул кто-то из окна третьего или четвертого этажа.

И тут меня осенило. Марк свистел только тогда, когда мы шли через жилые кварталы... там, где обитатели

домов в открытые окна могли слышать его свист. Он свистел своим друзьям, людям, которые знали его свист.

Таким образом он оповещал знакомых о своем возвращении в город.

Я тоже попытался свистнуть, как он. Получилось ужасно. Марк рассмеялся и только хотел что-то сказать, как

до нас с конца переулка опять донесся чей-то голос. Мы обернулись на оклик и увидели мужчину, который

махал Марку. Он услышал знакомый посвист, но среагировал с запозданием. Едва не упустил нас. Марк сказал, что он вернется через минуту, бегом возвратился к дому, из которого его окликнули, в три-четыре

стремительных движения взобрался по стене до карниза нужного окна и влез в него. Минутой позже он

появился из двери стоящего напротив здания и небрежной походкой зашагал ко мне. Я ничего не понял.

— Ну что, продолжим...

— Марк, — сказал я. — Ты только что залез в окно одного дома, а вышел совершенно из другого...

— Да, — подтвердил он как ни в чем не бывало. — Должен же я был поздороваться с другом.

Очередной его друг, к которому мы заскочили, владел антикварной лавкой, спрятавшейся на одной из

маленьких улочек. Звали его Олеос, по-английски он не говорил, но очень обрадовался, услышав посвист

Марка. Олеос энергично пожал мне руку. Очевидно, Марк объяснил ему причину моего приезда, ибо Олеос

несколько раз произнес фразу «Si a Todo!», а потом бегом принес откуда-то три старинных бокала и бутылку

виски. Он протер бокалы, наполнил их и по одному подал нам с Марком.

— Si a Todo! — провозгласил он.

— Si a Todo! — вторил ему Марк.

— Si a Todo! — сказал я.

Мне было очень хорошо.

Час спустя мы сидели в тесном, но уютном баре в Старом городе. Когда мы туда вошли, все — и посетители,

и обслуживающий персонал — шумно поприветствовали Марка, барселонского Согласного. Меня это

поразило. Может, он тоже гипнотизер и просто не афиширует свои способности?

После того как мы выпили виски в антикварной лавке, к нам присоединились Олеос со своей маленькой

собачкой по кличке Мервин, немецкий фотограф Йонас и испанская актриса Изабель, приехавшая в бар прямо

со съемок очередной серии телефильма с несколько гнетущим названием «Город моей жизни, как ему больно!».

Марк еще раз всем объяснил, зачем я приехал в Испанию, что на всех произвело огромное впечатление.

— Значит, ты просто решил: да, поеду в Барселону? — спросила Изабель. — Так вот просто?

— Да, примерно.

— Просто потому, что человек, с которым ты познакомился, знаком с Марком?

— Угу.

— И ты просто сказал: Марк, я хочу с тобой встретиться?

— Именно так. И Марк не возражал.

— А потом ты просто сел в самолет и прилетел? В Испанию? На встречу с незнакомым человеком?

Я пожал плечами.

— Да. Случайное совпадение. Человек, с которым я познакомился только благодаря тому, что согласился на

одну работу, познакомился с Марком года два назад, и оказалось, что он тоже всегда говорит «да»!

— La casualidad по existe, Дэнни! — заметил Марк. — Совпадений не бывает! Si a Todo! Только так.

— Si a Todo, — провозгласил Олеос, и все подняли бокалы.

— Да — это прекрасно! — воскликнула Изабель. — На все надо говорить «да»!

В этой маленькой счастливой компании я чувствовал себя желанным гостем. Здесь царила атмосфера тепла и

радушия. Радушного отношения ко мне и, конечно же, к Марку. Мне казалось, что этот человек обладает почти

магнетическим оптимизмом. Будто для него любая неприятность — пустяк. Он любил жизнь, и жизнь отвечала

ему любовью. Может, он жил в ладу с самим собой именно потому, что знал, что для него важно — и друзья в

его списке приоритетов занимали верхнюю строчку.

Но мне хотелось больше узнать о том, что значит для Марка его кредо.

— Марк... можно спросить тебя... ну, ты понимаешь... про твой девиз: «Si a Todo», — обратился я к нему. —

Как это отражается...

Но Марк меня не слушал.

— Дэнни! Яйцо! — сказал он.

Не понял.

— Вот, держи...

Он вдруг произвел на свет яйцо. То есть, конечно, достал его из кармана, а не высидел.

— Яйцо? — недоуменно промолвил я.

— Держи! Это тебе!

Он стукнул яйцо об стол, покатал его и одним ловким движением очистил скорлупу.

— Яйцо для тебя!

Я не знал, как реагировать. Не часто люди, с которыми я общаюсь, достают из карманов яйца и чистят их для

меня.

— Si a Todo, — сказал он. — Возьми яйцо!

— Взять?

— Возьми!

Я мог только предположить, что это некая местная традиция, которой гордятся испанцы, и что, отказавшись

принять специально очищенное для меня вареное яйцо, я оскорблю их национальное достоинство. Я взял яйцо

и поднял его на вытянутой руке, чествуя девушку за стойкой бара.

— Я беру яйцо! — объявил я и сунул его в рот.

— Это что — испанская традиция? — поинтересовался я у немца Йонаса, пережевывая яйцо.

— Нет, — ответил он. — Просто Марк любит иногда съесть яйцо.

— Итак, Дэнни... — обратился ко мне Марк. — Продолжаем говорить «да». Сейчас пойдем еще в одно

место... на открытие клуба. У меня есть приглашения для нас обоих.

— Здорово! — воскликнул я. Торжество. Эксклюзивная вечеринка по случаю открытия ночного клуба в

хипповом первоклассном городе! Я преисполнился новых надежд. Ведь Согласный всегда стремится к чему-то

новому. Марк это знал, и я теперь тоже это знаю.

— Пойдем, нам пора.

Вся остальная наша компания осталась в баре, а мы с Марком отправились на вечеринку в ночной клуб. В

конто веки я не гонялся за возможностями ответить согласием, а соглашался на предложения, на которые

прежде ответил согласием другой человек. То есть это было согласие в квадрате!

Мы шли по городу. На пути нам встретился парень на роликовых коньках, выполнявший упражнения тай-ши.

— Послушай, Марк, — сказал я. — Давай поговорим с тобой о тактике согласия... Я уже несколько месяцев

следую ей, и это здорово, но у меня случались и провалы... я делал такие вещи, которые никогда не должен был

бы делать, и...

— Какие, например?

— Ну... вообще-то мне нравится дакать. А вот последствия не всегда меня устраивают. И... — Я подумал о

Лиззи, потом о Кристен, но отмахнулся от мыслей о них. — ...Я просто хочу убедиться, что делаю это

правильно. Вот ты когда-нибудь...

— Пришли! Вот клуб!

Марк подошел к вышибале, показал ему на меня, сказал что-то. Вышибала кивнул, и нас впустили.

Мне не терпелось переговорить с Марком и спросить у него совета. Но, едва мы вошли в клуб, я оказался

втянутым в разговор с подругой друга его друга, которая, казалось, поставила перед собой цель посвятить меня

во все подробности своей жизни.

— Мой бывший парень летом ездил в Лондон, — сообщила она, в то время как я водил взглядом по залу,

пытаясь найти Марка.

— В самом деле?

Марка я нигде не видел. Только толпы разодетых, стильных, ультрамодных испанцев в самом новом — и

самом изысканном — клубе Барселоны.

— Да. Лондон ему очень понравился.

— Чудесно, — сказал я.

Мимо меня прошел мужчина в костюме. Рубашка на нем была расстегнута до пояса. Он остановился перед

зеркалом и стал изучать свое отражение. По-моему, на лице у него был толстый слой грима.

— Мой бывший, он аферист, — сказала девушка. Я насторожился.

— Аферист?

— Да. Аферист, — подтвердила она.

В ее голосе не слышалось грусти, но мне стало жаль ее.

— Сочувствую.

Мужчина в расстегнутой рубашке все так же рассматривал себя в зеркало, — наверное, любовался собой.