Привет, красавица - Наполитано Энн

После постановки диагноза Сильвия стала раз в две недели сопровождать двойняшек в их поездках в оптовый гипермаркет для покупки несметного количества рулонов туалетной бумаги и бумажных полотенец, пакетов на молнии, банок детских смесей и бутылок сельтерской воды, необходимых обитателям супердуплекса. Теперь у Цецилии имелась своя машина, лимонно-желтый седан, и больше не было надобности одалживать автомобиль у соседа. Сильвии, разумеется, в магазине ничего не было нужно, семье из двух человек не требовались столь грандиозные запасы. Но ей нравилось кататься с сестрами, это напоминало о том времени, когда они были совсем молодыми и болтали, втроем возвращаясь с ужина у Джулии. Ей нравилось смотреть в окно на проплывавший мимо город. Она брала с собой книгу и, пока сестры ходили по магазину, читала в машине, а на обратном пути сидела на заднем сиденье, заваленная бумажными изделиями. Сильвия не сказала двойняшкам о своих встречах с Джулией, но вины за собой не чувствовала. После ее смерти у них будет масса времени для общения со старшей сестрой. Они не сильно огорчатся из-за того, что их сейчас отодвинули в сторону. Они поймут, что Сильвии это было нужно, и порадуются, что им с Джулией удалось обрести мир в душе.

По пути домой Цецилия всегда проезжала мимо двора, где находился мурал с Алисой и Каролиной. Машина притормаживала, и сестры, не выходя из нее, смотрели на роспись. Сильвия любила эту фреску, она была рада, что Уильям попросил Цецилию вернуть его сестру в мир живущих. Как-то раз она, чувствуя приближение головной боли, уже хотела сказать Цецилии, чтобы та изменила маршрут и поскорее доставила ее домой, но промолчала. Машина въехала в район Норт-Лондейл, притормозив в обычном месте. Сильвия посмотрела в окно и судорожно вздохнула — на детской площадке был Уильям. Ее высокий светловолосый муж сидел на скамейке перед фреской. Сильвия видела только затылок и плечи, но, несомненно, это был он.

— Это он? — спросила Эмелин.

Сильвия кивнула. Цецилия тоже его узнала и остановила машину. Три сестры смотрели, как Уильям смотрит на Каролину и Алису. Он был неподвижен, и по опущенным плечам Сильвия поняла, что он спокоен.

В эти дни счастье накатывало на Сильвию внезапно, и сейчас она даже раскраснелась от радости — она сидит со своими сестрами и любуется на открывшуюся картину. Она не хотела, чтобы Уильям ее заметил, и через минуту-другую подала знак Цецилии — поехали. Впервые с тех пор, как Сильвия узнала о своей болезни, когтистая лапа тревоги, сжимавшая ее сердце, ослабила хватку. Она покинет Уильяма, но у него есть этот двор, эта скамейка, эта фреска, и его присутствие здесь означает, что он больше не отводит взгляда от детей, которых некогда отверг. Он размышляет о двух девочках, а это означает, что двери внутри него, долго стоявшие запертыми, возможно, приоткрываются, — и, возможно, с ним все будет в порядке, когда жены его не станет. Он не терял, но обретал почву под ногами.

Алиса

Ноябрь 2008

Алиса работала, а телефон в ее кармане периодически подавал голос. Сообщения от матери. После ужина в греческом ресторане та прислала не менее двадцати эсэмэсок, которые, независимо от их содержания, раздражали Алису. Однако она была довольна, что послания собираются в этакое документальное подтверждение матушкиного безумия. Поначалу это были бессвязные извинения и попытки объясниться.

«Прости, но у меня имелись причины».

«Можем ненадолго встретиться и поговорить?»

«Люблю тебя люблю тебя люблю тебя».

«Я считала, что утаивание правды к лучшему для нас обеих».

«Я боялась, что ты, узнав о живом отце, захочешь его увидеть. Мне втемяшилось, что ты, съездив в Чикаго, предпочтешь жить с отцом и Сильвией. У тебя появилась бы нормальная семья с двумя родителями. Я понимаю, что выгляжу чокнутой, но тогда я и впрямь немного свихнулась».

«Видимо, у тебя есть вопросы, на которые я постараюсь ответить. Я скучаю по твоему голосу».

Да, вопросы были, но Алиса не собиралась получать ответы от матери или бабушки. Всю жизнь мать ею манипулировала своим молчанием. Закрытые темы, уклончивые реплики. Теряйся в догадках, не имея необходимых фактов. Они лгали ей всю жизнь — Роза, наверное, по недомыслию — и потому не могли считаться надежными источниками информации.

В тот вечер, выйдя из греческого ресторана, весь путь от Верхнего Вест-Сайда до Бруклина, где обитала вместе с Кэрри, Алиса проделала пешком. В их квартире была одна спальня, в гостиной стоял раздвижной диван. Согласно договоренности, подруги занимали спальню по очереди. График не соблюдался, если Кэрри ночевала у приятеля либо кто-то настолько уставал, что не было сил возиться с диваном, и тогда обе укладывались на двуспальной кровати. Когда Алиса добралась домой, Кэрри, уже в пижаме, лежала в гостиной (шла ее диванная неделя) и делала записи в дневнике. Она выглядела чуть повзрослевшей версией той девчушки, с которой Алиса подружилась в подготовительном классе, — огромные голубые глаза, каштановые, коротко стриженые волосы. А вот высокая Алиса ничуть не походила на себя маленькую.

Оглядев подругу, Кэрри сказала:

— Явно что-то стряслось. — Она встала, словно готовясь кипятить воду и нести полотенца. — Что нужно?

Алиса с порога принялась рассказывать. Скинула рюкзак и пальто на пол, сбросила башмаки и уселась на диван, подтянув колени к груди. Кэрри погладила ее по спине.

— У тебя есть отец, — сказала она, но удивления в ее голосе не слышалось.

— Вроде как. Официально — нет. Он отказался от меня. — Алиса говорила сквозь светло-русую занавесь упавших на лицо волос.

— Только твоя мать могла такое утаивать целых двадцать пять лет.

Кэрри, посвящавшая в интимные подробности своей жизни человека, с которым познакомилась всего пять минут назад, никогда не понимала сдержанности Джулии. Однажды, ночуя в доме подруги, она, еще школьница, спросила Джулию, в каком возрасте та потеряла невинность. С Джулией, похоже, что-то случилось, ибо лицо ее приобрело пурпурный оттенок и она, сославшись на деловой звонок (в девять-то вечера пятницы!), поспешила выйти из комнаты.

— Она могла бы хранить этот секрет вечно. — Алиса посмотрела на подругу. — По-моему, ей хотелось причинить мне боль. Она выглядела… слегка взбудораженной, что ли…

— Тем, как на тебя это подействует?

Алиса кивнула. Она чувствовала, как подступают слезы.

— Я не понимаю, почему ее так нервирует мое желание жить своей жизнью, это ведь никому не мешает.

— О, Алиса. — Кэрри вздохнула.

— Мне нравится моя простая жизнь. — Алиса буквально ощутила, как где-то внутри опять рвутся ниточки, маленькие ножницы перерезали их одну за другой. — Я не хочу… бури эмоций.

— Мне это известно. — Кэрри помолчала. — Сама знаешь, я всегда держала рот на замке о тебе и твоей маме, целую вечность.

Алиса уже смирилась с тем, что дальше последует.

— Валяй, — сказала она, — говори все, что захочешь.

Кэрри сделала строгое лицо, настроившись в полной мере использовать разрешение.

— Ладно. На мой взгляд, произошло вот что. Я думаю, ты замкнулась после того, как мать объявила твоего отца умершим. Люди, которых ты любила до этого известия — этой лжи, как выяснилось, — продолжают оставаться людьми, которых ты любишь. Которых ты позволяешь себе любить. Я, твоя мама и твоя бабушка. Правда, в детстве ты иногда чуть-чуть открывалась. Помнишь, в средней школе ты втрескалась в парня с ирокезом? Но потом ты захлопнулась окончательно. У тебя доброе сердце, но ты никого в него не впускаешь. И в этом виновата твоя мать. Она воспитала тебя спецназовцем или кем-то в таком роде, с невероятным набором навыков. Джулия даже сильнее по части контроля, чем я думала, она, черт возьми, лгала тебе всю твою жизнь. Наверное, сейчас она это поняла и хочет исправить свои ошибки.

— Мне не нужно, чтобы меня исправляли, — сказала Алиса. Она понимала, что ее упрямство сродни пузырю на ковре, но ей было все равно. — Лучше бы она ничего не говорила.