Ричард Форд - Трудно быть хорошим

— Лучше не придумаешь.

Старлинг свернул на гравий. В примыкавшем к дому загоне, где рос бурьян, он увидел пони, белки глаз которого холодно блестели под дождем. Совсем неподвижные, точно у привидения.

— Скажи мне одну вещь, — начал Старлинг. — Если я у тебя спрошу, ты мне все скажешь?

— Если будет что сказать, — ответила Луиза. — А то ведь иногда и говорить не о чем. Так спрашивай.

— Что было у тебя с Рейнером? — сказал он. — Ну, почему вы развелись. Я тебя про это никогда не спрашивал. Но мне надо знать.

— Ну, тут все просто, — ответила Луиза и улыбнулась ему в темноте машины. — Я просто поняла, что не люблю Рейнера, только и всего. Точка. Абзац. Я поняла, что люблю тебя, и не захотела оставаться женой того, кого не люблю. Я хотела быть твоей женой. Ничего тут нет ни сложного, ни важного. — Луиза обняла его за шею и притянула к себе. — И не тоскуй, милый. Ну, не повезло тебе. Все будет хорошо. Найдешь себе замечательную работу. Лапочка, давай я тебя развеселю! — Луиза отодвинулась к дверце и открыла ее. Старлинг услышал, как звенят под дождем колокольчики. — Вот сейчас увидишь! — сказала она.

Старлинг не мог ничего разглядеть. Луиза открыла дверцу, повернулась к нему спиной и зажгла спичку под дождевыми брызгами. Старлинг увидел, как разгорается огонек. Что-то блеснуло, зашипело, посыпались искры, и Старлинг почувствовал, как к запаху дождя подмешался едкий запах горения. Луиза захлопнула дверцу и пустилась в пляс под дождем перед машиной, размахивая бенгальскими огнями, широко улыбаясь, творя для него огненные зигзаги и узоры, рассыпая яркие звезды, озарявшие ночь, и сверкающий дождь, и темный домик позади нее: на миг она схватила Вселенную и остановила ее, словно что-то нежданное и совершенное в бешеном сиянии опустилось на землю для него, для него одного — для Эдди Старлинга — и он мог только смотреть и слушать. И только он будет здесь, будет ждать, когда свет погаснет.

Хелен Норрис

Дитя любви

Перевела М. Язычьян

День, когда из Мэмфиса пожаловали Сэм с Ардис, был на редкость холодным и ветреным. Оба заметно изменились за последнее время: сын возмужал и даже несколько раздался, Ардис же выкрасилась в пепельный цвет. Оставив детей с соседкой, они приехали сообщить Эмме, чтобы та готовилась к переезду.

Ей было уже семьдесят шесть лет, пятьдесят из которых она прожила в этом доме. И, естественно, переезжать отказалась.

— Но поймите, мама, здесь собираются провести автобан. И он пройдет прямо через ваш дом, — уговаривала ее Ардис. — Сомневаюсь, что это будет вам по душе. Вряд ли вы захотите, чтобы машины неслись через вашу гостиную.

— Захочу, — сказала Эмма. Она всегда упрямилась, когда с ней говорили как с ребенком. — Ни за что не соглашусь на этот их автобан. Они ведь не сделают этого без моего согласия?

— Еще как сделают. Я вам удивляюсь, мама. Это же надо, прожить жизнь и не понять таких элементарных вещей! Они сделают все, что захотят.

В конце концов Эмма все же уступила, и они переселили ее в небольшой домик на ферме на окраине города. Его купили на деньги от продажи старого дома. Еще и добавили немного, так, во всяком случае, сказал Сэм.

— Ну вот, этот куда лучше! Века простоит.

— Века! Вот уж это мне совершенно ни к чему! — не унималась Эмма.

Но никто ее не слушал.

Вокруг дома был участок в десять акров земли, густо засаженный и нуждающийся в уходе, с прудом, богатым рыбой, посередине.

— Не нужно мне ничего этого, — ворчала Эмма, выходя на крыльцо и угрюмо глядя по сторонам.

— Ты привыкнешь, мама. Здесь очень славно. К тому же пойми, это неплохое помещение капитала.

Она прекрасно все понимала. И то, что никогда не полюбит этот чужой холодный дом, и то, что думают сын с невесткой сейчас вовсе не о ней, а о том, что после ее смерти смогут выгодно все продать И надеются сделать это вскорости.

Однако, рассуждая так, Эмма ошибалась. Вскоре выяснилось, что, напротив, они очень надеялись на нее, на то, что она будет в форме и поможет им. Но об этом позже.

Эмма ненавидела зиму, всегда ненавидела. Но в городе было лучше Не так одиноко. Там была миссис Элис. Нет-нет и заглянет на чашечку кофе. Да и мистер Гриер, почтальон, частенько заходил на огонек, не страшась ни слякоти, ни пронизывающего ветра. А мальчишка из бакалейной лавки, сынишка Эффи Хиггенс!.. Дни были дождливые и неприветливые, но Эмма не чувствовала себя одинокой: кругом знакомые улыбчивые лица и в дождь, даже не выходя из дома, можно помахать кому-нибудь через окно или кивнуть в знак приветствия.

С возрастом перестаешь понимать себя и лишь в лицах людей, знавших тебя всегда, можно прочесть, кто ты на самом деле. И это успокаивает, внушает уверенность.

Здесь же, на ферме, дни были куда длиннее и мрачнее, насквозь пропитанные дождем и воспоминаниями о прошлом. И никто ни разу не проведал ее, даже мимо дома не прошел…

Эмма сидела, погруженная в воспоминания, оплакивая свою убогую жизнь, затем медленно поднесла руку к лицу, сняла очки в тонкой стальной оправе и уставилась на свое, ставшее расплывчатым, отражение в зеркале. Разглядывая лицо, Эмма думала, что это не только внешнее впечатление, она действительно стала вялой и как будто реально не существующей.

Пришла весна и принесла собой Сэма и Ардис. Издалека заметила Эмма их машину и вышла навстречу. На заднем сиденье автомобиля сидел ребенок. Но Эмма так редко видела внуков, что не знала, который из них.

— Это Тодд или Стивен? — спросила она. — Приведите ребенка сюда. Или покажите ему сад, рыбок в пруду…

Сэм и Ардис переглянулись.

— Мама, мы хотели сначала поговорить с тобой, — в замешательстве начал Сэм. — Это не наш… Ну, в общем, это ребенок Сиззи.

Сиззи была ее внучкой, дочерью бедняжки Рэчел, которая умерла двенадцать лет назад.

— Сиззи? — удивилась Эмма. — У Сиззи есть ребенок? Никогда не слышала о ее замужестве.

— Да нет же, Сиззи никогда не была замужем. Мама, ты же знаешь, когда умерла Рэчел, мы взяли девочку к себе И заботились о ней, как о родной дочери. Но только ей исполнилось пятнадцать лет, она вдруг сбежала. А когда вернулась, на руках у нее был этот ребенок.

— Сиззи удрала из дома и заимела ребенка? В пятнадцать лет?! — Эмма пыталась вспомнить Сиззи, ее гладкую кожу, зеленые глаза и пушистые волосы. — Но почему вы говорите мне об этом сейчас? Что я могу изменить?

— Мы не хотели волновать вас, мама, — вступила в разговор Ардис. — Малыш прожил зиму с нами. Но ведь у нас самих трое детей. Вот мы и решили привезти его сюда.

Эмма была совершенно сбита с толку.

— Ну хорошо, а почему Сиззи сама не займется ребенком? — в растерянности спросила она.

— Видите ли, мама, Сиззи встретила одного человека и собирается за него замуж. Хочет попробовать начать все сначала. Думаем, так будет лучше и для нее, и для всех нас. Нельзя упускать такой шанс. Вот только этот ребенок…

— Вы хотите, чтобы он остался здесь? И как долго?

— О, на время, только на время! — воскликнул Сэм. И по тому, с какой поспешностью он сказал это, Эмма поняла, что привезли они ребенка навсегда, до конца дней ее.

— Я слишком стара. Мне уже семьдесят шесть.

— Тебе будет хорошо с ним, мама. Будет ради чего жить.

— Жить! Скорее умереть. Я слишком стара, — сказала она вновь.

Собственный возраст вдруг представился ей бесконечным тоннелем в горах, и тоннель этот все больше и больше принимал преувеличенно угрожающие размеры. — Я уже не та. Когда умер твой отец… — начала она, обращаясь к Сэму.

— Но это было восемнадцать лет назад. К тому же ты прекрасно себя чувствуешь.

— Да, но что-то все же сломалось во мне тогда…

— Но ведь жизнь продолжается.

— Продолжается, да не моя, — опять заупрямилась Эмма.

Но Сэм и Ардис не раздражались; они были спокойны, так как знали, что в конце концов она, как всегда, уступит.

Ардис осталась в доме, а Сэм пошел к машине и через несколько минут появился уже с ребенком на руках. Он был очень худеньким, этот мальчик. С такими же пушистыми волосами, как у Сиззи, и с такими же большими зелеными глазами. Робко взглянув на Эмму, он тут же опустил глаза и уставился в пол.

— Это твоя бабушка, Этон, — обращаясь к мальчику, сказала Ардис. — Дядя Сэм был когда-то ее малышом.

— Он уже знает, что останется здесь, — сказал Сэм.

— Сколько ему?

— Четыре года, — ответил Сэм. И, понизив голос, добавил: — Сиззи говорит, он родился в июле, девятого числа. Может, вы захотите как-то отметить… В любом случае я пришлю гостинцы.