Петруша и комар (сборник) - Лёвшин Игорь

Система работала, завлаб уже прикидывал, на что потратит госпремию, но не тут-то было. Разумеется, после каждой такой посадки машу выкидывали, в отсек на ее место просто вставляли новую. Маши изготавливались и разрабатывались в «ящике» НИИ бытовой химии, на каждую уходило по полгода работы многотысячного коллектива. В главке решили, что в массовое производство (им, видимо, уже мерещились армады советских авианосцев) посадочные устройства данного типа не запустить. Александр Федорович держался за свои бионические идеи, за что его за глаза звали «бараном». В результате родилась тема со скучным названием «Блесна», которая, по сути, была паллиативом: ситуация как бы перевернулась, и не крючья впивались в машу, а самолет выбрасывал жгут с крючьями, которые впивались в мягкие (из дешевых полимеров) щиты по бокам полосы. Маши все равно стирались, теряли эластичные свойства и требовали замены, но все же не каждый раз, а после десяти-двадцати полетов.

Испытывали системы, разумеется, не в морских условиях, а на обычных военных аэродромах, бетонки которых были расчерчены в соответствии с геометрией виртуальных авианосцев. Катастрофы следовали одна за другой, но руководство смотрело на это сквозь пальцы, пока трагедия в Жуковском не похоронила трех ребят и весь проект заодно.

Дело в том, что на охраняемые аэродромы просачивались дети поглазеть на самолеты. Во время одного из испытаний группа подростков из поселка летчиков укрылась за тормозными щитами. Истребитель, заходящий на посадку, уже расправил машу и выбросил блесну, но из-за сбоя в системе выброса крючья блесны миновали щит и трое из ребят были задеты и подхвачены. Среди покалеченных оказался и сынишка начальника главка.

Александр Федорович не «косил» срок. У него действительно были нарушения психики, которые и позже, после выхода из больницы, выражались во внезапных спазмах и криках по ночам. Вскрикивал он тихо, тоненьким голоском, так что люди посторонние, например попутчики по купе в поезде, думали, что пожилой дядя валяет дурака.

Григорий позже пожалел о своем неуместном красноречии, спровоцированном алкоголем и расслаблением после похорон и поминок. Уже к сорока дням первый вариант «Мести макрели» был написан. Место генералов заняли коррумпированные дельцы от Морфлота, «оборотни в погонах», запаривающие направо и налево российские технологии, таких гибель ребенка, пусть и собственного, остановить не может, зато возмездие таки настигает их в облике конкурентов: взрывают их в сауне вместе с проститутками — звездами отечественного шоу-бизнеса по совместительству. Что касается героя рассказа, то он умирает как бы в эпилоге: в ознаменование победы над очередными «оборотнями» Инженер отправляется в дарованный ему круиз. Увидав гирлянду макрели, выдернутую им из пучины океана, Инженер вскрикивает и падает замертво. Вдалеке мы видим (парень уже и сценарий набросал) всплывающий из тумана Барьерный риф. А под поверхностью вод стремительно продвигается «Рыба-меч» — видимо, тема следующей части сериала.

ЛЕНИНСКИЙ ПРОСПЕКТ

Антоний — Антон Чумилин, счастливый обладатель автобуса фольксваген транспортер, любил проводить ночи, торгуясь с сутенерами. Торг обычно кончался ничем, так как деньги у Антония бывали в кармане редко.

На этот раз Антонию жгли карман сто баксов — аванс за пиар-акцию одного магазина бытовой электроники. Цены начинались от полтинника, но, как всегда, процесс переговоров с проститутками и их менеджерами так увлек его, что он забыл, зачем приехал. Ленинградка до Химок включительно, Садовое, переулки в окрестностях Сретенки были им уже подробно просмотрены, и теперь он не спеша катил по Ленинскому в сторону центра. Витрина — платиновая блондинка, не лишенная блядского очарования — стояла у места впадения улицы Стасовой в Ленинский.

— Добрый вечер.

— Добрый вечер.

— Что у нас с ценами?

— Девочки от пятидесяти и до ста.

— Много?

— Много.

— Далеко отсюда?

— Да нет, вон в переулке. — Улыбчивая, но немногословная девушка кивнула в сторону советского вида учрежденческого здания с колоннами. Около него чернела задница джипа. Голоса, свет фар.

— А сама сколько стоишь?

— Я не выезжаю.

— А все-таки?

— Сто пятьдесят.

— Ты чо? Беспредельщица. Автобус мой нравится?

— Ну, такой… прикольный.

— Ответ правильный. Автобус очень хороший. Ладно, посмотрим, что тут у вас. — И он направил свой глазастый автобус в проулок.

Антоний любил свой автобус. Рожденный в бурном 65-м, с плоской мордой и рыжей полосой вдоль фюзеляжа, он словно выпрыгнул в московскую реальность из фильмов о Вудстоке. На таком разъезжали (казалось Антонию) террористы Ирландской Освободительной армии. Профаны кривились, знатоки улыбались и делали знаки, мол, круто. Как-то раз автобус даже стал причиной небольшой пробки: хорошо одетые юноши, покинув всяческие ауди и пежо, окружили транспортер, расспрашивая и рассматривая. Это был самый счастливый день в жизни Антония.

Мама в спортивной курточке подошла к двери. Антоний опустил стекло.

— Что у вас есть за полторы штуки?

— Эй, за полторы! — крикнула мама в темноту.

Темнота зашевелилась.

— Да улыбнитесь хоть! Как мухи сонные. (Был пятый час ночи.)

На клич в свет фар выступили трое: две шмакодявки в мини явно с примесью восточной крови и нескладная длинная россиянка в фиолетовых брюках с блестками. Антоний на минуту задумался.

— Вот эта, слева, смотри, — нахваливала товар мама, — очень пикантная, обычно за две штуки ездит, Танюша, распахнись.

Танюша улыбнулась через силу, распахнула куртку, выпятив вздыбленную жестким бюстгальтером грудь. Антоний зевнул…

— Нет?

— Нет.

— За две будете смотреть?

— Давай, — зевнул молодой человек.

Девушки за две покинули левый фланг шеренги и подставили свои молодые тела под лучи автобуса. Антонию надоело торговаться, и он выбрал среднюю. Девушка села рядом с Антоном, мама отсчитала сдачу, и они покатили к центру.

— Как зовут? — расспрашивал вяло Антоний, чтоб не заснуть за рулем.

— Элина.

— А на самом деле?

— Нет, правда.

— Как насчет анального секса?

— Останови, я выйду!

— Да ладно, не парься. Мне по фигу.

— Куда мы едем?

— Ко мне.

— Далеко это?

Жил Антоний в Лялином переулке, в огромной заваленной хламом квартире одного из тысячи своих приятелей. Рухлядь, которую можно было бы назвать антиквариатом, когда б она не была рухлядью, соседствовала с дорогой, но в основном не работающей музыкальной техникой, одежда валялась прямо на полу на некогда шикарном ковре, чей ворс был безнадежно испорчен пятнами какой-то ядовитой дряни. В углу лежали две подушки и одеяло без пододеяльника, кровати не было.

По словам Элины, было ей девятнадцать лет, приехала она полгода назад из Одессы и высылала деньги маме.

Антоний не торопился удовлетворять свою страсть. Он вообще никогда не торопился. Он предложил гостье расположиться на кухне.

— Чаю зеленого хочешь?

— Нет.

— Как хочешь. Ганджи хочешь?

— Нет!

— Как хочешь. А я покурю.

Элина явно чувствовала себя не в своей тарелке.

— Водки нет у тебя? Для храбрости.

Молодой человек налил себе и девушке по полстакана.

Покурив, выпив и поболтав о жизни, Антон отвел Элину в маленькую комнату, где все-таки оказалась застеленная кровать. Половой акт шел гладко, как по маслу, Элина уже вошла в роль и перестала нервничать. Мужчина, казалось, был доволен, приговаривал что-то грубо ободряющее, однако никак не мог кончить, стал ругать ее за непрофессионализм, грозился пожаловаться начальству, в результате Элина опять разнервничалась. Антоний, которому так и не удалось кончить, снял презерватив, сказал: «да ладно тебе, не парься», выпил на кухне пива, вернулся и тут же уснул.

Элина хотела по-тихому уехать, но вспомнила, что на такси у нее нет денег, что в таком виде ее заберет первый же мент, которого придется ублажать, да еще и бесплатно, так что прислонилась к юноше и тоже заснула.