Петруша и комар (сборник) - Лёвшин Игорь

— А ты? Ты — мразь? — кинул вопрос в спину.

Остановился.

— Я — нет, — серьезно ответил он и поковылял дальше к метро.

Еще Н. снилось, что он — кусок сала в бумажке. Он лежит на полке в холодильнике. Справа от него — майонез Скит, слева — банка кукурузы Вондюэль с открытой зазубренной крышкой. В камере холодильника +5, но Н. не холодно.

Теплые пальцы хозяйки извлекают его из холодильника.

— Сальца б, хозяйка, к водочке, — доносится из гостиной пожелание пьяного гостя.

— Уже! — обманывает хозяйка.

Н. любит ее. Она отворачивает бумажку. Нож врезается в тело Н.

Больно, но терпимо. Хозяйка отрезает ломти от тела Н. Боль с каждым разом все слабей. И бледней сознание.

Потом снилась та же скамеечка, на том же бульваре. Но только на этот раз Н. — бывший пострадавший. Немолодой плохо одетый мужчина перекусывает рядом на лавочке.

— Вот я и нашел тебя, — говорит Н.

Мужчина смотрит на него мутными глазами с грязно-серой радужкой.

— Да-да. Тот самый. Кого ты оставил подыхать там, на бульваре за стоянкой. Я нашел тебя.

— Зачем? — спрашивает мужчина.

— Я должен сказать тебе одну вещь.

Н. понижает голос. Мужчина склоняется ухом к его рту.

Н. берет мужчину за волосы левой рукой, вытягивая правой ложку из внутреннего кармана. Остро заточенный черенок ее со сладким хрустом входит в шею мужчины.

МЕСТЬ МАКРЕЛИ

На кухне трое: сестра Людмилы Ивановны — Лиза, сын Лизы — студент Денис и Гриша, сослуживец Александра Федоровича. Лиза моет посуду, мужчины сидят за столиком допивают водку, закусывая недоеденными салатами. В квартире еще и Людмила Ивановна, вдова, но ее напоили валокордином и транквилизаторами, она уснула в маленькой спальне в разгар поминок. Остальные разошлись по домам.

— Дядь-Гриш, а ты сам-то много поймал?

— Какой там. Только мы выплыли на открытую воду, меня морская болезнь и одолела. Швед этот, Пер, по палубе ходит весь зеленый. Капитан на палубу пустое ведро выставил, вот мы вокруг ведра всю поездку и провели.

— А дядя Саша ничего?

— Ничего.

— Дядь-Саш крут был по жизни. А что за банкиры были?

— Да какие-то такие… Из Казани, что ли. Или из Ростова. С животищами, не то что наши московские.

— Тоже блевали всю рыбалку?

— Кто как. Они накатили сразу в каюте. Мне тоже предлагали, от морской болезни, говорят, а я отказался, думаю, и так тошнит, а тут еще водку. А на обратном пути попробовал, и впрямь помогает.

— Учи, учи парня.

— Да ладно, Лиз, чо ты. Он сам кого хошь научит, здоровый кобел.

— Это точно. Бери лучше полотенце, вытирай. Григорий Семенович без тебя справится.

На кухонном столике уже выстроились в несколько рядов вымытые рюмки и фужеры, в раковине, укрытые пеной, плещутся тарелки и приборы. Денис со вздохом встает, берет полотенце. Гриша подливает себе еще на два пальца.

— А чо, там прямо везде так клюет, что ли?

— Ха. Это целая наука. Ты б видел, у капитана в рубке, как в кабине истребителя: дисплеи, дисплеи. На электронной карте все места помечены, он сразу на автопилот поставил и книжечку себе читает, только иногда на джипиэс поглядывает, следит, куда точечка переместилась, наш катер в смысле. А как подплыли, он тихий ход поставил и эхолот еще включил. А там прям видно: косяк идет по мелководью. Тут он книжечку свою отложил, пошел на нос, якорь кинул и кивает: пора. Ну, мы и пошли, те, кто передвигаться был в состоянии. Разобрали спиннинги и давай закидывать за борт да эти рулетки крутить. Е-мое, я рыбак никакой, но я такого даже представить не мог: первый же вытаскивает, а макрель эта прям гирляндой висит на леске, на каждой блесне по рыбине!

— И каждая во-о-от такая!

— Не, правда. Я ж не рыбак, чо мне врать. Привезли целое ведро…

— То самое?

— Тьфу ты. Нет, не то самое. Шведу все и отдали, Перу, который за культурную программу отвечал. Мол, бери, жена уху сварит. А селедок капитан велел выпустить, говорит, лицензии нет. Снял с крючка и в воду так и швырнул.

— Круто. А я думал, как у Вспышкина: раз пошел я на рыбалку щучек потягать, раз тягаю, два тягаю, щучек не видать.

— Вышкин?

— Да нет, эмси Вспышкин и Никифоровна, очень модный диск, ща, у меня есть с собой. — Денис положил полотенце на спинку стула.

— Может, тебе напомнить, по какому поводу мы здесь?!

— Да, прости мам. — Взял полотенце.

— А дядя Саша так и… ну прямо на катере?

— Кто тебе сказал такую чушь? Он умер в больнице, в Стокгольме. Сердце, точней все вместе. Эта болтанка, переутомление, ну и выпили они там. Но поплохело ему еще на катере, это правда. Помню, он как вытянул эту гирлянду макрелевую, крикнул: «ух ты», тут и схватился за сердце, побледнел. Его еще спросили: «вам плохо?» «да нет, ничего, пройдет», постоял на палубе, потом спустился в каюту. А в гостинице Саше стало совсем плохо, вызвали врача.

Повисла пауза. Слышно стало, как поскрипывает полотенце о стекло рюмки. Гриша налил еще, однако, поколебавшись, пить не стал. Вместо этого он начал сгружать содержимое салатниц в одну большую кастрюлю.

— Почему макрель? — вдруг спросила Лиза.

— В смысле?

— Макрель — это скумбрия. Почему не называть ее скумбрией?

— Ну да, скумбрия.

— А по-моему, «макрель» красивей, правда, дядь-Гриш? Дядь-Гриш, а правду говорят, что дядь-Саш сидел?

Мать и Григорий повернулись к Денису.

— Нет.

Григорий посмотрел на сестру покойного.

— Нет, — сказал он, — Саша не сидел. Но он около года лечился в психиатрической больнице.

Григорию Семеновичу шел всего пятый десяток начинал он с Александром Федоровичем еще в советское время, аспирантом. Но тот был уже тогда главным инженером тульского объединения «Точная механика». Таковым фактически он и оставался до последнего момента, только называлось это теперь «вице-президент по технологиям корпорации «Механика». В этом году в «Механике» задумались об инсталляции серьезной корпоративной информационной системы, этого требовали аудиторы и зарубежные партнеры. В то время самым активным в этой нише на российском рынке было представительство SAP, однако предприятию, и так едва сводящему концы с концами, хотелось чего-нибудь более приемлемого по цене. Взор Александра Федоровича пал на шведскую систему, название не помню, какая-то не запоминающаяся аббревиатура из трех букв, вроде SFC. Шведы не преминули пригласить Александра Федоровича вместе с дюжиной других потенциальных клиентов из СНГ в Гетеборг, в офис компании. Развлекательной составляющей этого турне и была ловля макрели в Северном море.

Сейчас, двадцать лет спустя, можно рассказать (об этом даже снят телевизионный сюжет) о том, чем занималось предприятие, некогда сверхсекретное. А занималось оно корабельной авиацией. Хотя головными по темам оставались авиационные фирмы, «Механика» работала над узким местом: системами торможения и посадки. Дело в том, что истребители и штурмовики относительно быстро «научились» взлетать с палубы, а вот садиться оказалось намного сложней, и это сдерживало развитие авианосного флота. Самолеты базировались на палубе, взлетали, а садились на сухопутные аэродромы. Придумали машины вертикального взлета, которые могли зависать над палубой, как вертолеты, но они потребляли слишком много топлива, да и полет их был неустойчив. Лаборатория Мыщенко работала над бионическими системами торможения — тогда бионика была в моде.

В основе проекта «Маша» (тогда «темам» нередко давали, на радость генералам, весьма фривольные названия), который вела Лаборатория бионических систем, лежала остроумная идея.

Упрощая, можно ее описать приблизительно так: самолет приземлялся не на шасси, а на как бы подушку из материалов, аналогичных слизистым тканям женщины. В полете подушка убиралась внутрь фюзеляжа, а перед посадкой в ткани поступала жидкость, от которой ткань набухала, створки раскрывались и маша, влажная, упругая и вязкая одновременно, обеспечивала и мягкую посадку, и малый тормозной путь, впрочем, существенно больший, чем длина полосы авианосного крейсера. Лаборатория Мыщенко и здесь не пошла по проторенному пути вроде использования тормозных парашютов или даже резиновых лент: в палубе монтировались устройства, подобные большим рыболовным крючкам, они впивались в машу и, используя эластичность протянутых под полосой канатов, останавливали машину.