Иэн Бэнкс - «Империя!», или Крутые подступы к Гарбадейлу

На самом деле Олбан не искал подобных споров, но почему-то всякий раз оказывался в их эпицентре. Если кто-то, допустим, высказывал предвзятые суждения в адрес самого Олбана или его мироощущения, он органически не мог с этим мириться, не мог считать это досадным недоразумением, на которое не стоит обращать внимания; нет, он должен был вернуться к началу, рассмотреть вопрос со всех сторон, перетрясти, пропустить сквозь себя, докопаться до сути, потребовать объяснений. В данном случае все началось с того, что Тони спросил, где собравшиеся будут молиться в воскресенье. Это повлекло за собой лавину возражений, аргументов, контраргументов и всякого вздора.

— Молиться, чтобы не было Бога? Ты сам-то понимаешь, что…

— Я сожалею, Олбан, что в своей гордыне и высокомерии ты не видишь, что Иисус тянется к тебе, что Он готов быть тебе другом, спасителем, если только ты захочешь Его услышать. — Тони подался вперед на диванчике и распростер перед собой руки. — На твоей стороне нет правды, а если бы и была, подумай, каким ужасным был бы этот мир, не будь в нем Слова Господа, направляющего нас. Именно это…

— Ну, Тони, как у нас идут дела? Вижу, вы не скучаете. Обсуждаете стоимость акций, да? — спросил Ларри Фигуинг, старший вице-президент по слияниям и приобретениям, похлопав Тони по плечу, и сел рядом с ним.

Коренастый, ростом чуть ниже Фромлакса и старше его лет на двадцать, Фигуинг был обладателем подкупающе черной шевелюры. У него был сильный, глубокий загар, который, как показалось Олбану, бледнел на глазах под скудным октябрьским солнцем Шотландии. У него также был сильный, глубокий голос, которым он умело пользовался.

— Подружились, ребята? — спросил он. — Все о'кей?

— Мистер Макгилл считает, что человек произошел от обезьяны и что христиане ничем не лучше мусульман, — сообщил Фромлакс своему боссу, у которого по крайней мере хватило ума принять огорченный вид.

— Или иудеев, если уж на то пошло, — рассудительно добавил Олбан, отчего у Фромлакса еще больше расширились глаза. — Я атеист, мистер Фигуинг, — сказал он, обращаясь ко второму, — и пытаюсь объяснить Тони, что, с моей точки зрения, иудаизм, христианство и ислам — даже не отдельные религии, а всего лишь секты внутри одного большого женоненавистнического культа, основанного неким шизофреником, слышавшим голоса, которые повелели ему убить родного сына. И я действительно верю в эволюцию, а не в мистику. А кроме того, я твердо стою на том, что молния — также не дело рук божественного громовержца.

— Ну, вероисповедание человека — это его личное дело, — сказал Фигуинг, глядя поочередно на того и другого. — Самое главное — это готовность к диалогу, к достижению согласия везде, где только возможно.

— Самое главное — мир во всем мире, — сказал Олбан, надеясь, что это само по себе звучит как согласие, хотя он этого не планировал.

— Тони, — сказал Фигуинг, положив ладонь между лопатками молодого менеджера, — будь добр, побеседуй с мистером Перси Уопулдом…

— Скофилдом, — поправил Олбан. — Дядя Перси вошел в семью через жену.

— Да, конечно, со Скофилдом, прошу прощения, — сказал Фигуинг, кивая Олбану и примирительно поднимая руку, а потом с улыбкой обратился к Фромлаксу: — Перси — это бренд-менеджер. В очках, тот, что сидит у камина рядом с Уинифред. У него есть вопросы. — Он похлопал младшего коллегу по плечу. — Возьмешь его на себя?

— Охотно, — сказал Фромлакс и, бросив последний, наполовину неприязненный, наполовину сочувствующий взгляд в сторону Олбана, встал, взял со столика свой ноутбук и направился в сторону группы, расположившейся у камина.

Фигуинг проследил, чтобы Фромлакс присоединился к беседующим, и сказал:

— Очень своеобразная, просто уникальная леди, ваша бабушка.

— Да, она у нас феномен, — сказал Олбан, решив, что ему неплохо удается этот прием кажущегося согласия.

— А насчет Тони — не судите строго, — сказал Фигуинг. — Этот парнишка — глубоко верующий.

Он осклабился. На нем были уличные брюки, рубашка и свитер, в руке он держал стакан виски со льдом.

— Для молодых приходится делать скидку, подходить к ним помягче. — Он опять поднял одну руку. — Впрочем, он не намного моложе вас, мистер Макгилл. — Но вы понимаете, что я имею в виду.

— Конечно.

— Что касается меня, — сказал Фигуинг, тыча себе в грудь стаканом, — я лично убежденный капиталист.

— Называйте меня, пожалуйста, Олбаном. Кстати, мы с Тони перешли на «ты», но это не помешало нам сцепиться.

Фигуинг усмехнулся, откинувшись назад.

— Насколько я понимаю, вы ратуете за то, чтобы семейная фирма оставалась у семьи, — сказал он и поднял руку, будто пытаясь чему-то помешать. — Я просто хочу сказать, что хорошо вас понимаю. В вашем положении я бы тоже испытывал смешанные чувства.

Олбан хотел сказать, что вовсе не испытывает смешанных чувств — он убежденный противник продажи; но решил, что это не совсем так, и промолчал.

— Это важное решение, — подавшись вперед, задумчиво произнес Фигуинг и так же задумчиво кивнул, сжимая стакан двумя руками. — Я с пониманием и уважением отношусь к тому, как распорядилась ваша семья тем наследием, которое составляет «Империя!» вкупе с другими играми. Такими результатами можно гордиться. И ваша семья по праву ими гордится.

— Нашей семье грехов не занимать. Наверное, и гордыни мы не избежали.

Фигуинг вновь усмехнулся, сверкнув белоснежными зубами.

— Ну, послушайте. Ясно, что я нахожусь здесь для того, чтобы заключить сделку. — Он развел руками. — Но я хотел бы рассказать вам о корпоративном духе «Спрейнта», о нашем стиле работы, о нашей философии. Я ведь уже просил называть меня Ларри, да?

— Да, Ларри, — ответил Олбан. — Ваше желание купить семейную фирму вполне понятно: вы уверены, что сможете получать больше прибылей, завладев нашей собственностью, а не покупая лицензии на ее продукцию. Стало быть, вопрос заключается в следующем: сколько среди нас таких, кто оценивает нашу собственность выше, чем окажется самое заманчивое ваше предложение. При чем тут философия?

Ларри почесал за ухом и с огорченным видом сказал:

— Мы как бы уже сделали самое заманчивое предложение. — Олбан не потрудился хоть как-то изменить выражение лица. — Но все равно, — продолжил Фигуинг, — я хочу, чтобы вы поняли, Олбан: я говорю искренне. Не будьте, пожалуйста, излишне циничным. Разные фирмы работают по-разному. В противном случае ваша семейная фирма не добилась бы таких успехов в течение прошлого столетия. И еще: в противном случае не было бы победителей и проигравших, все были бы примерно на одном уровне, а в жизни так не бывает. В «Спрейнте» мы ценим долгосрочную перспективу, приверженность делу, общие ценности. Речь идет не просто о деньгах.

— А я полагал, на вас возложена обязанность увеличивать доли акционеров.

— Безусловно. Но способов делать это, с учетом всех переменных, не меньше, чем, скажем, способов повышения образовательного уровня. Какие выбрать курсы? На что направить свои средства? И тот и другой вопросы кажутся простыми, но ответы на них бесконечно сложны.

— Так или иначе, речь идет о деньгах.

— Знаете, — сказал Ларри, откинувшись назад и хмурясь, — может быть, это прозвучит странно, но в каком-то смысле деньги — это дело десятое.

Олбан широко раскрыл глаза:

— Правда?

— Я хочу сказать, все зависит от того, как вести счет. Представьте себе спортивный матч. Есть табло, на нем цифры. То есть просто какие-то значки. Но важны-то не сами цифры, а что они принесут.

— Жаль, что я не экономист, — сказал Олбан, — тогда мы могли бы обсудить это всерьез.

— Здесь важен человеческий фактор, — сказал Фигуинг. — Что людям больше нравится — банковский счет или акции? Что они выберут: классный мотоцикл «харлей» или классный автомобиль «лексус», яхту «Сансикер» или самолет «Лирджет»? И сколько штук? Что они для себя предпочтут: иметь дело с фирмой, просто дающей им некие суммы для приобретения тех же вещей, которые они могли бы купить, держа акции в любой другой компании, или же — вот главный вопрос — они предпочтут сделать инвестиции в компанию, разделяющую их ценности? Ценность долгосрочной приверженности достойным проектам, ценность стремления к совершенству ради совершенства, традиционное участие в благотворительных акциях, веру в научно-технический прогресс — и в то же самое время ценность базовой человеческой потребности в развлечениях и играх наряду со всеми жизненно полезными уроками, которые способны преподать лучшие сценарии и игры.

Скрестив ноги, поставив локоть на колено и подперев ладонью подбородок, Олбан неподвижно сидел на своем месте и наблюдал за Ларри Фигуингом. У него было недвусмысленное ощущение того, что он слушает пережеванную и слегка сбивчивую версию более связной — и, несомненно, более впечатляющей — речи, которую Фигуинг от кого-то слышал сам. Покачав головой, Олбан сказал: