Лорен Вайсбергер - У каждого своя цена

— Ох, посмотрите, кто это. Энн, иди сюда, звонит наша знаменитая дочь. Беттина, мать хочет с тобой поговорить.

В трубке послышались шорохи, затем что-то пискнуло — родители случайно нажали на кнопку, передавая друг другу мобильник, и, наконец, в трубке загремел мамин голос:

— Беттина? Почему они пишут о тебе такие гадости? Это все — правда? Я ведь даже не знаю, что отвечать людям, когда они спрашивают. Я ни минуты не сомневалась, что все это ложь, но когда услышала об Уэстоне…

— Мам, сейчас нет времени объяснять, я еду в аэропорт. Конечно, все это ложь. Как вы могли подумать иначе?

Мама вздохнула, и я не могу сказать наверняка — с облегчением или огорчением.

— Беттина, деточка, ты должна понимать, как волнуется мать, обнаружив, что дочь живет странной и загадочной жизнью.

— Странной — возможно, но не загадочной. Обещаю, я все объясню, когда вернусь, но сейчас мне надо торопиться, не то опоздаю на самолет. Попрощайся за меня с папой. Позвоню, когда вернусь. До воскресенья! Целую вас крепко-крепко.

Повисла пауза — мать колебалась, настаивать на немедленных объяснениях или потерпеть, затем послышался вздох.

— Хорошо, поговорим в воскресенье. Посмотри как можно больше, дорогая, и береги себя. И постарайся не выставлять личную жизнь на всеобщее обозрение!

Короче говоря, утро выдалось дерьмовое, а тут еще предстояло разобраться с «Луи Вюиттоном». «Вюиттона» было много, целые тележки. Горы чемоданов, сумок на колесиках, несессеров, складных саквояжей для платьев, спортивных сумок на ремне и защелкивающихся дамских сумочек, гордо носящих переплетенные L и V, из главного магазина в Милане или чудовищных размеров бутика на Пятой авеню. Каждый приглашенный, поднявшийся на борт самолета, очевидно, запомнил, что «дорожные сумки от „Луи Вюиттона“ — наш выбор»143. Три носильщика в бордовой униформе «Миллионэйр» (тонкая ирония!) прилагали все силы, чтобы уместить багаж в брюхе «Гольфстрима», но преуспели мало, хотя и взмокли от усилий. Несколько часов назад мы с Элайзой, Дэвидом и Лео приехали на лимузине из Нью-Йорка в Тетерборо144 убедиться, что все готово к прибытию вертолета, на котором Филип и компания должны прилететь с вертодрома на Уолл-стрит в аэропорт.

Утром я оставила Филипа дрыхнуть на диване, поставив радиобудильник на час позже и заткнув горе-кавалеру за брючный ремень записку с напоминанием явиться к вертолету не позже шести часов вечера.

За отслеживанием погрузки «луи вюиттонов» наших гостей, проверкой, достаточно ли на борту самолета увлажняющего аэрозоля для лица «Эвиан», у меня не осталось времени переживать из-за пустяков вроде публично навешенного ярлыка лживой, вероломной шлюхи, да еще в самой популярной газете светских сплетен, которую читают все без исключения друзья, коллеги и родственники.

Приближалось время отлета — собрались все, кроме приглашенной в последнюю минуту светской львицы и ее «гостя», предупредившей по телефону, что они стоят в пробке в туннеле Линкольна, — когда разразился первый кризис.

Чемоданов набралось столько, что багаж не умещался в самолете.

— Борт предельно загружен, — вздохнул носильщик. — Обычно «Гольфстрим» принимает шесть средних или четыре больших места багажа на человека, а у вашей группы значительное превышение.

— Насколько значительное?

— Ну, — другой носильщик наморщил лоб, — в вашей группе у всех по четыре здоровенных чемодана на рыло, а у какой-то бабы — семь, причем один сундук таких габаритов, что для погрузки пришлось вызывать кран из ангара.

— Что вы предлагаете? — спросила я.

— Ну, это, мэм, проще всего оставить здесь часть багажа.

Не сомневаясь, что события будут развиваться по наименее простому сценарию, я, тем не менее, пошла навстречу и решила проверить, не согласится ли кто-нибудь расстаться с частью собственности. Я поднялась на борт, попросила у второго пилота микрофон интеркома и по громкой связи объяснила пассажирам ситуацию. В ответ раздался хор свистков и воплей.

— Шутить изволите, — зашелся от смеха Оливер. — Это чертов частный самолет, если у кого склероз. Скажи им так, чтобы поняли.

Оливер привык выступать с подобными заявлениями: он основал страховой фонд, приносящий такую прибыль, что журнал «Готэм» назвал Оливера самым желанным холостяком Манхэттена 2004 года.

— Если кто-то хоть на секунду решил, что я поеду без туфель, он жестоко ошибся, — крикнула Камилла, наследница косметической империи, между глотками «Кристалла». — На четыре дня у меня одежды на двенадцать возможных комбинаций и по две пары обуви для каждого варианта, чтобы был выбор. Я ничего не собираюсь оставлять.

— Я требую, чтобы весь багаж был погружен в самолет, — заявила Алессандра. — Если я взяла с собой пустые чемоданы, чтобы было в чем везти домой вещи, купленные в Турции, пусть носильщики сообразят, как поднять их на борт.

Мать Алессандры — известная шопингоманка, печально известная миллионными, а-ля Имельда Маркос, тратами на одежду, обувь и сумки. Судя по всему, Алессандра оказалась способной ученицей.

— Да не волнуйся ты так, любимая. Иди сюда, присядь, возьми себе выпить. Пусть голова болит у экипажа — мы им за это платим, — высказался Филип.

Он приехал вовремя и теперь возлежал на кремовом кожаном диване. Клетчатая рубашка от Армани живописно расстегнута на одну пуговицу ниже, чем принято. Элайза тоже не проявила интереса к проблеме и удобно устроилась на коленях у Дэвида, сосредоточившись на подключении своего плеера к динамикам стереосистемы в салоне.

Справедливо. Что мне, больше всех надо? Раз носильщики не собираются оставлять в Нью-Йорке жесткий и абсолютно немодный одинокий серебристый «самсонит», составляющий весь мой багаж, остальное не моя забота. Я приняла бокал шампанского от стюардессы, чья прекрасная фигура только выигрывала от темно-синей униформы. Один из пилотов с внешностью кинозвезды — с волевым подбородком а-ля Брэд Питт и тонкими высветленными прядями волос — объяснил, как будет проходить полет. Я ощущала легкую неловкость при виде пассажиров и команды, словно сошедших с экрана, где демонстрировался очередной выпуск «Сказочной жизни»145.

— Время полета — десять часов. Над Атлантикой возможна небольшая турбулентность, — сообщил пилот с неотразимой улыбкой и неизвестным европейским акцентом. За наши жизни не должен отвечать такой красавец, подумала я. Более уродливый и менее крутой пилот должен по идее меньше пить и больше спать.

— Хельмут, а не махнуть ли нам на этой пташке на Миконос?146 — окликнул пилота Филип, проводивший в компании Хельмута больше времени, чем в обществе собственного папаши.

Вокруг все радостно встрепенулись.

— Миконос? — спросила Марлена, наследница косметической империи. — Это гораздо лучше Бейрута. Там, по крайней мере, цивилизация, «Нобу»147…

Никто не возразил, что мы и не собирались в Бейрут и вообще в Ливан.

Хельмут снова засмеялся:

— Скажите только слово, ребята, и я доставлю вас, куда захотите.

Послышался женский возглас, доносившийся откуда-то со взлетной полосы или трапа:

— Мы летим на Миконос? А я-то думала, в Стамбул… Чертов пиар-агент, ничего не может нормально сделать! Я собралась купить турецкий ковер! — скандалила дама.

Я решила, что это Изабель, опоздавшая светская львица, никогда не работавшая и не имевшая необходимости в агенте по связям с общественностью. Я с изумлением отметила, что львица знает, где находится Стамбул. Поднявшись на борт, новоприбывшие огляделись. Пара обычно состоит из двух людей, и лишь через долгую секунду до меня дошло: мужчина в упомянутой паре не кто иной, как Сэмми. Мой Сэмми!

— Изабель, дорогая, не сомневайся — мы летим в Стамбул, в точности как тебе сказали. Мальчики просто дурачатся — ты же знаешь, как они себя ведут, стоит упомянуть греческие острова! Бросай вещи и возьми себе выпить. — Элайза кинулась удобнее устраивать женщину, которую я сразу узнала — видела в парке, — но мне и в голову не пришло, что с нами летит та самая Изабель. — Представь же нас твоему роскошному приятелю!

Услышав это, Сэмми буквально окаменел. Я даже испугалась, не станет ли ему дурно. Не замечая меня, еще не успев рассмотреть пассажиров, он ответил срывающимся, высоким голосом:

— Я Сэмми. Из «Бунгало».

Элайза непонимающе уставилась на Сэмми, а Изабель тем временем втащила в салон вместительную спортивную сумку — разумеется, от «Луи Вюиттона». Хлопнув Сэмми по плечу, она кивнула на сумку, которую тот без усилия поднял и сунул под один из кожаных диванов.

— «Бунгало»? Мы с вами встречались в «Бунгало»? — смущенно спросила Элайза. Я полдюжины раз ходила с Элайзой в клуб и видела, как она флиртовала с Сэмми, обнимала его, благодарила и вообще обходилась как с лучшим другом. Похоже, сейчас Элайза не притворялась — она действительно не помнила, кто такой Сэмми.