Мартин Эмис - Деньги

Я ответил, что финансы мои так себе. Филдинг сказал, чтобы я использовал счет специальных услуг, который он в самом скором времени восполнит.

— Не напрягайся, Проныра, — напутствовал меня Филдинг. — Все будет тип-топ.

Я плеснул себе выпить и с треском раскрыл телефонную книгу. Мартин Эмис там действительно был, даже дважды — один раз как Мартин, другой как М. Л. Некоторые на все способны, лишь бы увидеть свое имя в печати.

Предостерегающе шурша многочисленными пакетами с покупками, в дверь протиснулась Селина. Волосы ее так и лоснились, источали жар. Иногда, готов поклясться, селинина шевелюра буквально рябит, как быстрая река, — струится мазями, тайнами. Она сказала, что устала; сказала, что нехорошо себя чувствует. Она приняла аспирин и завалилась в койку. Нечего было и думать прокрасться следом. У Селины, кстати, потрясающе гладкая кожа с внутренней стороны бедра. Гладкая и блестящая, аппетитная, спасу нет. Если присмотреться, то в сухожилиях у самой промежности заметны игривые шелковистые складочки. Такие бедра — большая редкость.

Селина будто бы прямиком из журнала для мужчин. Не исключено, что она действительно оттуда — журналов этих столько сейчас развелось, за всеми и не уследишь. Обычные девушки совсем не такие, как девушки в порнографических журналах. Но вот один малоизвестный факт: девушки в порнографических журналах тоже совсем не такие, как девушки в порнографических журналах. В этом-то самая суть порнографии, самая суть мужчин: они вечно дают превратное представление о женщинах, совершенно превратное. Таких девушек, как в журналах для мужчин, не существует вообще — даже Селина не такая, даже сами девушки из журналов для мужчин не такие. Я их проверял, неоднократно проверял, так что я в курсе. Выходит, что у всего есть свой человеческий аспект, чисто человеческий. Но только попробуйте объяснить это порнографии. Или мужчинам.

Как мне удалось узнать этот малоизвестный факт? Как мне удалось проверить этих девиц, и неоднократно? Вы-то как думаете?

Верно — только благодаря деньгам.

— Скажите мне одну вещь. У вас есть строгий рабочий график, или когда пишется, тогда пишется? Или как?

— Серьезно хотите знать? — вздохнул он. — ...Я встаю в семь и до двенадцати сижу пишу. С двенадцати до часу читаю русскую поэзию — увы, лишь в переводе. Быстрый перекус, и потом до трех история искусства. Потом еще час философии— не особо замороченной, достаточно общеупотребительной. С четырех до пяти — история Европы, революция тысяча восемьсот сорок восьмого и тэ дэ. С пяти до шести занимаюсь немецким. А с шести до ужина просто расслабляюсь, читаю что в голову взбредет. Обычно Шекспира.

— Да, я тут тоже недавно одну книжку перечитывал. «Скотный двор». Как вам?

— А у меня, что самое смешное, так руки и не дошли.

— А как насчет... как насчет "Тысяча девятьсот восемьдесят четыре''?

— В какой-нибудь момент, наверно, соберусь прочесть. Честно говоря, роман идей меня не особо вдохновляет. И выныривать, чтобы вдохнуть воздух, тоже не очень люблю.

— ...А сколько вы зарабатываете-то?

— Когда как.

— Ну а все-таки? Он назвал сумму.

— Ни хрена себе. И на что вы тратите такую кучу "бабок?

Этот Мартин Эмис живет, как студент, честное слово. Я окинул его квартиру опытным взглядом рекламщика, прикидывая объем расходов, стиль жизни, затраты на досуг. И не увидел ничего — ни магнитофонов, ни шкафчиков картотеки, ни электрических пишущих машинок, ни текст-процессоров. Только портативная «оптима» с корпусом пастельных тонов, похожая на древний кассовый аппарат. Только шариковые ручки, блокноты, карандаши. Только две пыльных комнаты с видом на закопченную площадь, и ни коридора, ни прихожей. Но зарабатывает он вполне прилично. Чего б ему не жить по самым, что ни на есть, средствам, зачем скромника изображает? Правда, судя по всему, он крепко сидит на книжках. Дорогая, наверно, привычка. И ни тебе дозу снизить, ни переломаться.

— Неплохо сработано. По крайней мере, необычно, — произнес он. На коленях у Мартина лежал развернутый сценарий Дорис Артур, и он уверенно листал его. — Это ваши пометки? Так в чем проблема?

— Проблема с героем. Проблема с мотивировкой. Проблема с дракой. Проблема с реализмом.

— Ну-ка, ну-ка, так в чем проблема с реализмом?

Я рассказал, в чем проблема. Рассказ вышел долгий.

— ...вот, так что вот, — подвел я черту, — а дальше уже ваше дело.

— Да тут не писатель нужен, — высказался Мартин, — а психотерапевт.

— Расклад, значит, такой...

Я замялся.

— Ну, и какой?

Я назвал ему сумму. Это тоже заняло немало времени. Сумма была совершенно фантастическая, для писателя-то.

Мартин хохотнул. По-моему, он чуть не поперхнулся.

— ...Фунтов или долларов? — поинтересовался он.

Селина говорит, что я не способен на беззаветную любовь. Это неправда. Я беззаветно люблю деньги. Беззаветнее не бывает. О, деньги, я вас люблю. Вы так демократичны — у вас нет любимчиков. Вы уравниваете шансы для меня и таких, как я.

— Фунтов, — экспромтом сказал я, — хотя начисляться будет, конечно, в долларах. Так как у вас сейчас со временем? — Он пожал плечами и скривил недовольную гримасу. — Философию придется на пару недель отложить, — сказал я, выдержав паузу, — но это жизнь. Шекспир потерпит. История может подождать. — Я хладнокровно упомянул чек, лежавший у меня прямо в кармане, и в двух словах расписал график выплат. Но я уже стал задумываться: на хрена мы так деньгами сорим? Да этому лопуху и половины хватило бы. Книжек-то сколько прикупит.

— Боюсь, я должен отказаться.

Оба-на! Вот сукин сын!

— Что? Почему? — панически зачастил я, заливаясь краской. Боль была непомерной, ошеломляющей — как будто моего ребенка жестоко обидели, или это я сам в слезах прибежал домой из школы. Я уже чуть было не отвык от укусов судьбы. А она все такая же зубастая.

— Ничего личного, — поспешил заверить он. — Просто я слишком мало о вас знаю. И о «Хороших деньгах».

— Да я же только что битый час распинался.

— В том-то и беда. — Он замялся, втянул голову в плечи. — Кто будет этот фильм ставить? Вы сами?.. Только что вы рассказали мне сюжет. Это было похоже на то, как десятилетка пытается вспомнить неприличный анекдот. Но меня беспокоит даже не это. В кинобизнесе пруд пруди косноязычных миллионеров и преуспевающих тупиц. Меня беспокоит... Понимаете, чтобы снять фильм нужна энергия, безумная энергия. Режиссеры — они, в первую очередь, безумно энергичные люди. Вы же — извиняюсь, конечно, — все время на грани отключки. Я вот гляжу на вас и думаю; если он моргнет, то схлопочет сердечный приступ. Я же вас не первый раз вижу, и вы действительно уникум. Но в другой области.

Так уж вышло, таким уж я уродился, что первая моя мысль при взгляде на женщину: перепихнемся ли? Аналогично, первая моя мысль при взгляде на мужчину: подеремся ли? Три года назад, три месяца назад, три недели назад в ответ на возражения Мартина я выдернул бы его из кресла и звезданул между глаз. По какой-то неясной причине (возможно, дело в его имени, так похожем на имя моей бледной заступницы) я испытываю к нему почти отеческие чувства: не хотелось бы накостылять ему, или чтобы ему накостылял кто-нибудь другой. Но я легко и очень ярко представляю — на другом уровне, в другой вечер, — как в припадке слепой ярости измордую Мартина до полусмерти, родная мама не узнает. Подозреваю, он об этом тоже иногда подозревает, о нашей не-раз-лей-вода взаимосвязи. Что бы он там ни болтал, но я его пугаю. Умненький парнишка, и язык хорошо подвешен, но я с самого начала увидел, что он дрейфит.

Я откинулся на спинку и подождал, пока уймется скандальный стук сердца; я его не торопил. Я опустил взгляд на пепельницу, на эту братскую могилу, переполненную изуродованными трупами окурков.

— Удваиваю, — произнес я и назвал новую цифру, и ощутил в паху болезненный, обморочный укол. — И это только начало. — Я извлек чековую книжку. — Ну, хватит ломаться, маленькая девочка прямо. Давай, соглашайся. Просто несерьезно — от таких денег отказываешься. Пригодится же. Купишь подарок своей подружке. Или маме. Ну давай же, соглашайся. Иначе я не переживу.

— ...Хорошо, согласен.

— Спасибо, Мартин.

— Только с одним условием.

— Каким?

— Чтобы с чеком без фокусов.

— Никаких фокусов, — заверил я его, выписывая чек. — Черновой вариант потребуется уже через две недели. Да блин, всего-то и нужно, что переписать.

Он взглянул на толчею нулей.

— Так же... — промямлил он, — так же не бывает.

Я резко встал; энергично. Мартин поморщился. Он не сводил с меня взгляда. Он понимает, что происходит между нами. Или он думает, что это просто паранойя.

Нет, приятель, не просто. Это не просто паранойя. Можешь быть уверен.

У меня тоже стала развиваться паранойя — когда еду в «фиаско». Мне мерещится, что за мной следят. В зеркало заднего вида я гляжу чаще, чем на дорогу, и гораздо пристальней. Если машина поворачивает за мной один раз, это еще ничего, подумаешь, эка невидаль, с кем не бывает. Если машина поворачивает за мной второй раз, то я щурюсь и крепче сжимаю руль, но стараюсь не подать виду и немного переигрываю. Если же третий раз — то объявляется тревога всем постам. В конце концов, что есть паранойя, как не тревога всем постам. Я задраиваю люки. Применяю отвлекающие маневры. Поворачиваю за угол несколько раз подряд — проверить, повернут ли они следом. Утапливаю в пол педаль газа... Иногда я заражаюсь паранойей от машин, едущих впереди: а вдруг водитель передней машины думает, что я его преследую? Иногда мне кажется, что водитель задней машины думает, будто я преследую переднюю машину. Чтобы развеять все подозрения, в том числе собственные, я часто иду на обгон — по крайней мере, нытаюсь. Как-то «фиаско» последнее время сдал. Для обгона не хватает разгона, и вообще что ни миг, то аварийная ситуация. Последнее время «фиаско» плетется как черепаха. Давеча вот меня подрезала жестянка-инвалидка. Я катил себе величаво по Бэйсуотер-роуд к Мраморной Арке, и вдруг эта трехколесная игрушка шныряет перед самым моим носом и встраивается в свободный ряд. Я переключил передачу и дал газу — но хренов инвалид только посмеялся и сделал мне ручкой. Вчера меня обуяла паранойя, когда за мной повернул велосипедист. Я ударил по тормозам. Я просто глазам своим не поверил, пришлось ударить по тормозам. Велосипед поехал дальше. На нем сидела бабуся в платочке... Сегодня еду и вдруг чувствую страшной силы приступ паранойи. Вокруг было тихо, подозрительно тихо, и я подумал, что надо держать ухо востро. Потом до меня дошло, что именно было подозрительно. За мной никто не ехал.