Мередит Милети - Послевкусие: Роман в пяти блюдах

Хочется рассказать ему, как мне было страшно, как я испугалась за Хлою, но я молчу.

— Да ничего. Мы уже дома. Жар прошел, и сейчас она спит. Думаю, все будет в порядке.

— Ну и ну, — только и произносит Джейк.

— Я решила не вызывать «скорую», на такси все равно получилось быстрее. Ты же знаешь, какие на Манхэттене сумасшедшие таксисты. И хорошо сделала, потому что в машине у Хлои начались судороги. Как только мы примчались в больницу, ей сразу поставили капельницу, чтобы спасти от обезвоживания.

Интересно, кто эта женщина, которая так легко сыплет медицинскими терминами?

— Да-да, я здесь. Ланч уже готов, — говорит кому-то Джейк.

Я не знаю, что ему сказать, но вешать трубку не хочется.

— Как там Эдди?

— Привез партию черных окуней, — отвечает он после некоторой паузы. — Отличного качества.

— Что собираешься с ними делать? — спрашиваю я, и в течение минуты мы болтаем, как в старые добрые времена. Беседуем о еде. Джейк оживляется и говорит, что хочет приготовить рыбу на подушке из карамелизованного фенхеля и чиполлине[9].

— Если что-то останется, ты завтра могла бы приготовить к ланчу немного чоппино[10], — заканчивает он, немного смущенный, что на минуту забылся, пока не вспомнил, что отныне мы враги.

— Посмотрим, как будет себя чувствовать Хлоя. Скажи Тони, чтобы завтра снова был готов меня подменить, на всякий случай, — холодно говорю я.

— Хорошо.

Только положив трубку, я вдруг понимаю, что Джейк не спросил меня о встрече с Ренатой. Наш разговор занял минут восемь, и я вновь начинаю прокручивать его в памяти, отмечая мельчайшие детали: что было сказано вслух и что могло за этим стоять.

Избрав для разговора спокойный и хладнокровный тон, я сумела взять над Джейком верх, но при этом беседа отняла у меня последние силы. Я падаю на диванчик, стараясь лечь так, чтобы в спину не впилась выскочившая пружина. Полежу минуту или две, потом встану и начну заниматься делами. Разумеется, я тут же засыпаю.

Сквозь сон я слышу звонок. Беру телефонную трубку, говорю: «Да?», но вместо ответа слышится ровный гудок. Звонок раздается вновь, и тут я понимаю, что звонят в дверь.

Это Рената, а я еще не приняла душ и не переоделась, не говоря уже о бискотти.

Открыв дверь и увидев ошеломленное лицо Ренаты, я понимаю, что мой заляпанный спортивный костюм и сальные волосы произвели на нее впечатление. Обычно я выгляжу вполне прилично и очень надеюсь, что Рената об этом помнит.

— Ты, cara mia[11], просто ходячее подтверждение золотого правила: рождение ребенка следует планировать, — с легким акцентом говорит Рената, освобождаясь от кейса и двух коричневых бумажных пакетов, которые она принесла с собой. Из одного из них торчит длинная чиабатта[12]. Хороший знак.

— Сразу после нашего разговора позвонил Джейк. Я собиралась принять душ и переодеться, но сама не заметила, как уснула.

— Я знаю, что он тебе звонил. Я с ним только что говорила.

— Ты? Когда? Это ты ему позвонила или он тебе? — спрашиваю я, мгновенно становясь подозрительной.

— Он мне.

Голос Ренаты звучит спокойно и терпеливо, словно она разговаривает с непослушным ребенком. Я хочу объяснить ей, почему это так меня тревожит. Поделиться опасением, что Джейк задумал отобрать у меня бразды правления рестораном. Что я чувствую какую-то угрозу. Я веду Ренату в кухню, где она выгружает свои пакеты на стол для разделки мяса. Я молча смотрю, как она вытаскивает огромный кусок свежекопченой моцареллы — судя по тому, как Рената держит сыр, он еще теплый. Выложив его на разделочную доску, она кладет рядом батон чиабатты. Пока я обдумываю следующую серию вопросов, Рената объясняет:

— Джейк просил тебе передать, что забыл про рекламную открытку, которую я вам прислала на прошлой неделе. Там список новых уксусов. Может быть, вас что-то заинтересует. Он просил передать тебе, что ему понравился уксус из красных апельсинов.

Я стою, силясь вникнуть в ее слова; в голове проносится мысль о салатах, в которые мы могли бы добавить перечисленные уксусы. Например, так: запечь мягкий козий сыр с травами и сбрызнуть его оливковым маслом, а потом — апельсиновым уксусом. Что еще было в той открытке? И почему я ее не видела?

— Мира!

Рената перестала выгружать продукты на кухонный стол и смотрит на меня.

— Что еще у тебя есть, кроме красных апельсинов? — спрашиваю я.

В ответ Рената берет сумочку и достает оттуда голубую открытку. Отдает ее мне, а затем велит немедленно принять душ, и погорячее, и переодеться, потому что она не может видеть отвратительное пятно на моем костюме, о происхождении которого даже думать не желает.

Я иду в душ и, сделав воду как можно горячее, начинаю перебирать в уме возможные варианты салатов, а заодно и все остальное. Я прихожу к выводу, что это нелепо — подозревать, что Рената перешла на сторону Джейка. В конце концов, поговорить с Ренатой — не бог весть какое преступление, хотя вполне возможно, что Джейк начал прятать от меня почту, поэтому я и не видела открытки. В ближайшее воскресенье зайду в наш офис и перетряхну его сверху донизу — нужно же докопаться до истины.

Переодевшись, я иду проведать Хлою. Она уже не в своей кроватке, а за кухонным столом, на коленях у Ренаты. Рената прикрыла свою дорогую блузку большим кухонным полотенцем, а Хлоя смотрит на нее снизу вверх, не в силах оторвать глаз от длинных золотых серег. Заметив меня, Хлоя улыбается и тянется ко мне, я беру ее на руки и целую в лобик. Он все еще горячий.

— Я услышала, что она плачет, пока ты была в душе. Бедная крошка, — сюсюкает Рената высоким писклявым голоском, что меня удивляет, поскольку раньше я никогда не замечала, чтобы Ренату интересовали дети.

Я даю Хлое бутылочку с раствором, который мне выдали в больнице. Не успев выпить жидкость, Хлоя засыпает. Я укладываю ее в кроватку, а когда возвращаюсь, вижу, что Рената уже разлила по бокалам вино.

— Как ты думаешь, это нормально, что она так много спит? — спрашиваю я, плюхнувшись на стул, и делаю глоток вина, восхитительной выдержанной вальполичеллы.

— Она же больна. Ты-то что делаешь, когда болеешь? Спишь, верно? — говорит Рената, пожимая плечами. — Я не слишком разбираюсь в детях, Мира. Так, одни догадки. Что сказал врач?

Я посвящаю Ренату в подробности бурной ночи, которую мы с Хлоей закончили в отделении реанимации, пока она сервирует ланч. Жареные красные и желтые перчики, молодые артишоки со стеблями, замаринованные в оливковом масле с травами, несколько сортов оливок, маринованные белые бобы и холодный салат из листьев рапини[13], густо приправленный чесноком и жгучим перцем. Я знаю, что за всем этим Рената ездила в Бронкс, на Артур-авеню, — вот оно, истинное доказательство любви и дружбы. Надо быть полным параноиком, чтобы заподозрить ее в тайном сговоре с Джейком.

— А знаешь, — говорит Рената, — я ведь теперь тоже мама. — Заметив мое удивление, она улыбается. — В смысле, мачеха. У Майкла есть дочь.

— Я не знала. Сколько ей? Она живет с вами?

Трудно представить себе ребенка в квартире Ренаты, где царят безукоризненная чистота и минималистский стиль.

— О нет, — поспешно отвечает Рената — очевидно, ей в голову пришла та же мысль. — Ей тринадцать лет. Самый тяжелый возраст для девочки. Живет с матерью в Верхнем Вест-Сайде. Ходит в школу мисс Портер. — Рената делает паузу, чтобы хлебнуть вина. — Разумеется, меня она ненавидит.

Я собираюсь сказать ей что-нибудь утешительное, вроде того, что дети всегда с трудом привыкают к неродному отцу или матери, но Рената меня останавливает.

— Брось, все нормально. Ее доверие я просто куплю. Понимаешь, у всех тринадцатилетних девчонок есть одна общая черта, — говорит Рената, размахивая у меня перед носом куском чиабатты, — каждая из них имеет свою цену. Например, цена Мелиссы — рюкзачок от «Прада». Это все, что она просит подарить ей на Рождество, трогательное дитя. Представляешь? Рюкзачок от «Прада»! Свою первую вещь я купила в «Прада», когда мне было тридцать.

Мы продолжаем болтать в том же духе, пока не выпиваем все вино и не съедаем почти весь сыр. Вымакав корочкой хлеба остатки салата из припущенной горьковатой зелени рапини, я сообщаю Ренате об ореховых бискотти, которые стали бы достойным финалом нашего пира.

— И очень хорошо, что ты ничего не испекла, — говорит Рената. — У меня уже нет времени на кофе, к тому же я и так много съела.

Рената снимает с шеи кухонное полотенце и отодвигается от стола. Почти час дня, а ей нужно сделать еще шесть-семь звонков. Мне становится неловко, что я оторвала ее от дел.

— Спасибо, Рената, — говорю я, протягивая ей заказ от нашего ресторана, к которому я добавила еще два вида уксусов — из красных апельсинов и черной вишни. — Спасибо за все. Еще и накормила!..