Назови меня по имени - Аникина Ольга

Спасибо неизвестной Тане, подумала Маша. Отыскался хотя бы один единомышленник.

– Поедешь со мной? – спросила она Петьку. – Прямо сейчас хочу собрать вещи.

У Петьки загорелись глаза. Его круглая физиономия просияла в предвкушении приключения, но бутерброд из рук ребёнок не выпустил.

– Конечно, поеду, – степенно произнёс он. – Только вот это доем.

Их вещи – три чемодана и сумка – еле поместились в Машином «Ниссане-микро». Взяли только самое необходимое. Зимнюю одежду тоже на всякий случай упаковали: весна в северных краях непредсказуема.

До квартиры на Гороховой улице Маша добралась без приключений. Петька развалился на заднем сиденье, пристёгнутый ремнём безопасности. Всю дорогу у него было очень серьёзное лицо. Лёгкость, с которой он принял непростое решение, говорила только о том, что Петька плохо представлял себе, что ждёт их обоих в будущем. Что сказать, Маша и сама плохо это представляла.

Мать и сын доехали до Гороховой, поставили машину во дворе. Выгрузили сумки из багажника. Замок подъезда щёлкнул, дверь открылась. В доме не было лифта, и Маша с Петькой в два захода затащили вещи на второй этаж.

Ираиды Михайловны дома не оказалось. Маша попыталась открыть дверь: у них с Алькой имелись свои собственные комплекты ключей.

Ключ в скважину вошёл, но сделать оборот не удалось.

Маша перевернула ключ другой стороной – не помогло. Пазы не совпадали.

На лбу выступила испарина. Пришлось расстегнуть пальто и стянуть с шеи шарф. Маша дёргала дверь и вертела в руках ключи, не желая верить в то, что в родной дом ей больше нет ходу. За соседней дверью время от времени что-то шуршало; наверняка бдительные жильцы с интересом наблюдали за Машиными попытками.

– А я знаю, – сказал Петька. – Бабушка нарочно сменила замок, чтобы нас с тобой не пустить.

– Петька, это же глупости! Разве такое возможно?

Но сын уже выдвинул ручку у чемодана и потянул его вниз по ступенькам.

Вещи пришлось погрузить обратно в багажник.

– Куда теперь? Домой к папе? – спросил Петька.

Маша достала телефонную трубку. Первой мыслью было – позвонить матери и выяснить всё. Выкричать обиду прямо ей в ухо.

Немного успокоившись, она подумала: может быть, правильный ключ есть у Альки. Но Алька в эти дни лежала в роддоме и вряд ли знала, что происходит с замками квартиры на Гороховой. Старшая сестра выбрала самую, пожалуй, удобную позицию в семейном конфликте. Она просто дистанцировалась.

Альку можно было понять: время разлада в Машиной семье совпало с серьёзными переменами в её собственной жизни. Старшая сестра вышла замуж за однокурсника, простоватого по меркам Ираиды Михайловны, но, как выяснилось, весёлого и надёжного парня по фамилии Павлов. Жил этот Павлов в собственной двухкомнатной квартире недалеко от площади Мужества. После трёхмесячного знакомства молодые сыграли скромную свадьбу, и Алька сразу же, в течение двух с половиной лет – одного за другим, – родила двоих сыновей. Всё это ей удалось успеть, не прекращая работы на кафедре. Почти сразу после того, как старший сын появился на свет, Павлова Алла Александровна – так теперь звали Машину сестру – с блеском защитила кандидатскую диссертацию на тему «Что-то там и что-то там у детей с врождённой патологией аорты». Об этом событии в семье Иртышовых долго ещё будут говорить с особой гордостью. Как Альке удалось добиться таких ошеломительных успехов, Маша примерно понимала: научную работу Альке помог написать один их общий знакомый.

Увы, Алька была последним человеком, которого Маша могла просить об участии.

Она потопталась возле двери парадной и спрятала трубку в карман.

Петька выжидающе глядел на мать.

– Возвращаться уже нельзя, – сказала Маша то ли сыну, то ли самой себе и открыла дверь автомобиля. – Поехали! Я знаю, что делать.

На всей земле существовало только одно место, где Маша с Петькой могли поселиться совершенно бесплатно и чувствовать себя в безопасности. Это была отцовская дача в Репино.

Они приехали туда ранней весной, с тремя чемоданами и сумкой, а в посёлке всё ещё лежал снег. Ворота занесло. Маше пришлось бросить свой крохотный «ниссан» снаружи, войти через калитку и, утопая в снегу, пробраться к сараю, где хранились лопаты. Первым делом следовало расчистить проезд к дому. Работать было неудобно – наст уже затвердел, спрессовался в слоёные куски, схваченные недавним лёгким морозом.

«Ниссан» кое-как закатили на территорию участка. Оба крыльца – западное и восточное – тоже были завалены снегом, а двери вмёрзли в проёмы. Петька поначалу заныл и уселся на ступеньку; труд на свежем воздухе не входил в его планы. Но, с любопытством наблюдая, как мать, одетая в розовое «девочковое пальто», по-женски неуклюже очищает дорожку от снега, Петька поразмыслил о чём-то и нехотя потянулся к лопате. Расправившись с первым крыльцом, он вошёл во вкус и бросился к восточной стороне дома, чтобы освободить второй вход, хотя делать это было совсем необязательно.

Дверь открыли – самое время переодеться. Холодная и колючая дачная одежда стояла колом. Надевать её было неприятно, но Маша никогда не видела, чтобы кто-нибудь рубил дрова в колготках и в двубортном драповом тренче от Луи Виттона. Вместо юбки она надела старые камуфляжные штаны. На средней полке в шкафу Маша нашла старый шерстяной свитер, с репейником, прилипшим к рукаву. Сняла с вешалки возле входа тёмно-синюю куртку с капюшоном, в которой осенью ходила за грибами.

Маша почему-то была уверена, что оба дедушки – Сергей Николаевич и Николай Иванович – приютят её в фамильном убежище, как древние хозяева языческих храмов привечали беглых рабов и изгнанников. Как собор Нотр-Дам давал приют парижским бродягам. Она заглянула в кабинет. Прадед выглядел сурово, но Маше нужно было от него не прощение, а совет и поддержка. Рентгенолог и физиолог Николай Иванович родился в семье сельского врача, а значит, в юности наверняка умел рубить дрова, подумала Маша. Она бросила вопросительный взгляд на обитателя кабинета, и ей показалось, что веки старого академика слегка опустились, придав лицу утвердительное выражение.

Топор стоял, прислонённый обухом к двери кладовки. Раньше Маша боялась не то что брать его в руки – ей было страшно даже смотреть, как им орудуют мужчины.

Она подошла к яблоневой коряге и вспомнила, как отец стоял над чурбаком: широко расставив колени и чуть присев. Он размахивался и с силой опускал топорище. «Покалечусь так покалечусь, – решила Маша. – Теперь уже всё равно». И размахнулась.

Дерево промёрзло насквозь. Топор отскакивал от кривого ствола, словно тот был резиновый.

С горем пополам затопили печь в детской. Петька грыз печенье и пил растворимое какао без молока. Маша включила сыну телевизор – хорошо, что на даче имелось хотя бы такое развлечение.

Выйдя из дома в розовом тренче и камуфляжных штанах, Маша крикнула сыну: «Я в магазин!» – и направилась к воротам. Продуктовый супермаркет в Репино находился возле Зеленогорского шоссе. Прежде чем сесть за руль, Маша достала из кармана телефон и набрала рабочий номер профессора Иртышова.

– Пап, подскажи, пожалуйста, где в марте можно купить машину дров?

Отец, по счастью, всё ещё был на работе. Что Маша всегда ценила в нём – так это привычку не задавать лишних вопросов.

– Вроде бы не сезон… Как срочно нужно?

Маша сказала, что срочно. Разрубленная на крупные куски яблоневая коряга догорала удивительно быстро и к тому же коптила.

– Пап, купи себе мобильник. Пожалуйста!

– Подумаю. Через час перезвоню.

Через час он действительно перезвонил, а через три – приехал сам, на пыхтящем солярой грузовике. Размахивая руками, отец руководил разгрузкой прекрасных сухих берёзовых дров, наколотых плашками разного размера.

Профессор Иртышов вышел из дачного дома уже переодетый в походные штаны и куртку Алькиного мужа. Одежда была ему велика, но собственных отцовских вещей на даче давно уже не осталось.

Дрова вывалили во дворе; получилась огромная куча. Профессор расплатился с шофёром и освободил проезд грузовику. Старый ГАЗ-53 выбрался с иртышовской территории и заглох за воротами. Он ещё долго там стоял и заводился, рыча и завывая. Петька, завидев такую движуху, выскочил из комнаты, нацепил пуховик и с интересом наблюдал за происходящим. Потом влез в ботинки и побежал к деду.