Назови меня по имени - Аникина Ольга

Маша вошла в класс и увидела, что возле её доски тоже установлена Алёшина работа – часть раздвижного задника сцены. Маркером голубого цвета поверх изображения было выведено: «Девятов – гей».

– Кто принес картину из подсобки? – обратилась Маша к девятиклассникам. – Кто, я вас спрашиваю?

Голос её звучал угрожающе.

– Мы пришли, а это уже было, – сказал мальчик с первой парты. – Мы ничего не трогали.

Маша оставила в классе дежурного ответственным за тишину, а сама выбежала в коридор, где и столкнулась с директрисой.

– У вас тоже? – спросила начальница, не вдаваясь в подробности.

Маша кивнула.

– Завхоз придёт и уберёт эту гадость, – сказала Нинель. – Есть версии, чьих рук дело?

Маша ответила не задумываясь:

– Красневский.

Нинель Валентиновна пожевала губами.

– Плохая версия, – сказала она. – Красневские столько сделали для нашей школы. Доказательства?

– Я слышала разговоры… – начала Маша, но директриса тут же её перебила.

– Мало ли, что вы слышали, – поморщилась она. – Лучше уж молчите, больше толку будет. Бездоказательных обвинений я не потерплю.

Нинель развернулась и проследовала в сторону лестницы.

Второй случай касался уже не Алёши, а «яйцеголового» физика Анатолия Игоревича.

Однажды во время большой перемены Маша заглянула в учительскую – поменять журналы. Физик, повернувшись спиной к присутствующим, наливал себе в чашку кипяток. Он не видел, что прямо за его спиной стоит классная 11-го «А» Анна Сергеевна Горячева.

– Анатолий Игоревич, какой размер брюк вы носите?

Все учителя разом замолкли и обернулись. Физик разогнулся и, хлопая глазами, уставился на Горячеву.

– А собственно, почему вас это волнует? – спросил он.

– Мы с коллегами обсуждаем, какой бы подарок вам сделать на Двадцать третье февраля. – К лицу Анны Сергеевны была приклеена её дежурная улыбка. – Я предлагаю подарить вам новые брюки.

Лицо физика медленно заливалось краской.

– Новые брюки, новую рубашку и новый пиджак. – Горячева окинула придирчивым взглядом всю фигуру мужчины и остановилась на его ботинках. – Ах да! И новую обувь.

Звонок прервал дальнейшее обсуждение одежды учителя физики. Преподаватели как ни в чём не бывало собрались на выход.

Машу трясло от возмущения. Ей очень хотелось хоть чем-то подбодрить коллегу. Она подошла к полке, где стояли классные журналы, и выдернула оттуда нужный корешок. И тихо, чтобы никто не слышал, сказала физику первое, что пришло в голову:

– Не слушайте вы старую стерву. Ей давно на пенсию пора.

Красные пятна на щеках Анатолия Игоревича ещё были отчётливо видны, но досада в его глазах уже погасла.

– Не стоит так говорить о коллегах, – сказал он. – Ведь ничего же не произошло.

Физик взял свой журнал и, пытаясь придать лицу невозмутимое выражение, вышел из учительской.

И наконец, третий эпизод произошёл 23 февраля, в понедельник.

В школе праздник 23 февраля всегда отмечали как мероприятие, параллельное Восьмому марта. Чтобы девочки могли поздравить мальчиков, во всех классах отменили третий урок, а вместо него поставили классный час. Для проведения классного часа в 11-м «А» Маша отдала Анне Сергеевне кабинет русского и литературы, но после того, как поздравления завершились, Маша снова вернулась к себе и разложила вещи на рабочем столе.

Она краем глаза наблюдала за тем, как, толкаясь и шумно переговариваясь, один за другим ученики покидали аудиторию. Алёша вышел первым – она даже не успела с ним поздороваться.

Павлик Разумихин, напротив, никуда не спешил. Когда комната опустела, он достал из сумки маленький пакет яблочного сока с трубочкой и контейнер с бутербродами.

– Марья Александровна, можно я тут поем? – спросил Павлик.

Маша кивнула.

– Не любишь обедать вместе со всеми?

– Точно, – вздохнул он. – Не могу, когда на меня смотрят. Хотите бутерброд?

Маша помотала головой. Она занялась проверкой тетрадей, а ученик в это время жевал и глазел в окно.

Потом он шумно доцедил из упаковки последние капли сока, закрыл пластмассовый контейнер и спрятал его в сумку. Проходя мимо Машиного стола, Павлик остановился.

– А у нас сейчас знаете, что было?

Маша подняла глаза от тетрадей.

– Девчонки отказались поздравлять Девятова.

– Как это – отказались? – Маша застыла в напряжении. – Он что, обидел кого-нибудь?

– Нет, просто отказались и всё. – Павлик полез в сумку. – Нам подарили… Сэлинджера, во! Всем вручили, а девятовский экземпляр так и лежал на парте.

Маша уставилась на обложку любимой книги. Потом откашлялась и поднялась из-за стола.

– Павлик, что у вас в классе происходит?

– Ну, как вам сказать… – Разумихин развёл руками. – Почему-то все решили, что Девятов голубой.

– О господи! – воскликнула Маша. – И кому это в голову пришло?

– Не знаю, – ответил Павлик и двинулся на выход. – Мне пора, извините.

– Да постой же ты!

Ученик нехотя развернулся и положил сумку на парту. Он, наверное, уже сожалел, что поделился с учительницей последними новостями.

– Объясни мне, Павлик, – сказала Маша, – что плохого, если кто-то из вашего класса на самом деле оказался бы… не таким, как все? Понимаешь, о чём я?

Павлик вздохнул. Он пожал сначала правым плечом, потом левым.

– Не знаю… – ответил он наконец. – Лично мне было бы неприятно учиться… с таким человеком. Раньше я ничего подобного не чувствовал, а теперь смотрю на Девятова, и мне всякое в голову лезет! Раздражает, что я должен об этом думать.

Разумихин подхватил сумку и двинулся к двери.

– Погоди! – У Маши остался последний вопрос. – А ваша классная, Анна Сергеевна? Что она?

– А ничего, – сказал Павлик на ходу. – Лекцию нам прочитала. Как важно быть правильным мужчиной и как плохо быть неправильным.

Разумихин ушёл, а Маша ещё несколько секунд стояла возле двери без движения. Потом медленно подняла руку и прикоснулась ко лбу холодными пальцами.

От неё теперь требовалось назвать вещи своими именами. «Правду говорить легко и приятно», – сказал литературный герой. Почему же тогда живым людям это каждый раз даётся с таким невероятным трудом?

Маша ходила по кабинету, её взгляд останавливался на вещах, знакомых и привычных. Портреты классиков. Шкафы. Растения на подоконниках. Парты со светло-голубыми крышками. Деревянные спинки стульев.

Маша усмехнулась. Молодец, Горячева. Как важно быть правильным мужчиной! А какие они, правильные, знает кто-нибудь или нет? Может, такие, как физик Анатолий Игоревич, скромный и безответный трудяга? Или Машин отец, профессор Иртышов, которого коллеги ни в грош не ставили, пока тот не научился правильно кланяться? Или нет: Заряднов, который считает женщин плодоносящими самками, а сам только и делает, что приращивает своё состояние и пересчитывает золотые слитки?

Перебирая в голове примеры, Маша вдруг ощутила укол совести. Она ведь отлично знала, кого нужно считать правильным и настоящим. Дедушку Сергея Николаевича, прадеда Николая Ивановича. Только их и таких, как они. Другого ответа на этот вопрос не существовало.

Глава 11

– Тема сегодняшнего урока, – сказала Маша ребятам, когда они наконец угомонились, – «Вечные ценности в произведениях современных писателей». Поговорим о таком жанре, как триллер. Кто из вас читал Стивена Кинга?

Она обвела взглядом удивлённые лица учеников.

– Мы же на сегодня Куприна готовили. – Прудникова полезла в дневник. – Вот, домашнее задание: «Гранатовый браслет», «Поединок». Ранние рассказы.

Маша прошлась между рядами.

– Урок по Куприну мы переносим на следующий раз, – сказала она. – Впрочем, если кто-то из вас не готов беседовать о триллере…

– Мы готовы! – крикнула галёрка. – Куприн – нудятина!

– Итак, – продолжила Маша, когда шум улёгся. – Какие книги или фильмы по сценариям Стивена Кинга вы знаете?

– «Зелёная миля»! – выкрикнул Козырев. – Мощное кино.