Моя темная сторона (СИ) - Дженова Лайза

Я с удивлением вижу, что помещение выглядит как типичная лыжная база: сосновые полы, деревянные скамейки, прозрачные стеклянные миски на стойке, наполненные грелками для рук, бальзамами для губ и козырьками от солнца, проволочная стойка, увешанная поляризационными солнечными очками. Наверное, я ожидала увидеть что-то вроде реабилитационного центра. В комнате, кроме меня, еще только один человек — молодой парень в инвалидной коляске, я бы сказала, слегка за двадцать. По его прическе ежиком и возрасту я предполагаю, что он ветеран войны в Ираке. Парень кажется уверенным и расслабленным, как будто бывал здесь уже десятки раз: пристегивает ремни к ногам и как будто меня не замечает.

— Могу я вам помочь? — с энергичной ободряющей улыбкой спрашивает мужчина, облаченный в красно-черную форменную куртку.

— Просто осматриваюсь, — отвечаю я, стараясь не встречаться с ним глазами.

— Вы лыжница? — спрашивает он.

— Была.

Мы оба награждаем мои ходунки мрачным торжественным кивком.

— Я Майк Грин, — говорит мужчина.

Он вновь улыбается, щедро рассыпая жизнерадостность, ожидая услышать в ответ мое имя, но мне что-то не особенно хочется раскрывать свою анонимность. Мужчина не отстает; его большие белые зубы выглядят еще белее по контрасту с загаром лыжника — золотисто-бронзовому по всему лицу, кроме бледной маски в форме солнцезащитных очков вокруг глаз, своего рода енот наоборот.

— Я Сара Никерсон, — говорю я, сдаваясь.

— Сара! Мы вас ждали! Рад, что вы наконец пришли.

Теперь он улыбается мне как старый друг, отчего я чувствую неловкость и настоятельное желание срочно извиниться и попытать счастья на автостоянке.

— Ждали?

— Ну да. Мы познакомились с вашей замечательной матушкой пару недель назад. Она уже заполнила за вас большинство бумаг.

А, теперь понимаю. Конечно же, она так все не оставила.

— Мне очень жаль, ей не стоило этого делать.

— Не жалейте. Мы готовы забросить вас на гору, когда захотите. Но вы правы. Вы уже не лыжница — по крайней мере сейчас.

Ну вот, начинается. Теперь будет вдохновляющая и убедительная презентация чудесных, восхитительных лыжных санок. Я начинаю с бешеной скоростью изобретать эффективные способы перебить Майка и вежливо сообщить: «Никогда в жизни, мистер», не обидев его, прежде чем он потратит слишком много своего энтузиазма и моего времени.

— Вы сноубордистка, — заявляет он предельно серьезно.

Совсем не то, что я ожидала услышать. Никогда в жизни.

— Я — кто?

— Вы сноубордистка. Мы можем поставить вас на сноуборд сегодня, если вы хотите в это поиграть.

— Но я не умею кататься на сноуборде.

— Мы вас научим.

— Это нормальный сноуборд? — спрашиваю я, видя возможность улизнуть.

— На нем есть парочка дополнительных свистков и бубенчиков, но в целом да, это обычный сноуборд, — отвечает он.

Я бросаю на него такой же взгляд, каким Чарли и Люси одаривают меня, когда я утверждаю, что брокколи очень вкусная.

— И в конце концов, что такое «нормальный»? Всем нужно какое-то снаряжение, чтобы спуститься с горы. Нормальность переоценивают, если вы меня спросите.

«Нормальность переоценивают». Именно это сказала мисс Гэвин в разговоре о Чарли. И я с ней согласилась. Я чуть смягчаюсь, как будто раздумываю, насколько вкусной может быть брокколи, посыпанная пармезаном, и Майк видит брешь в моей броне.

— Пойдемте, я вам его покажу.

Интуиция советует доверять ему: этот человек, считает она, гораздо больше знает обо мне, чем мое имя и то, о чем ему рассказала моя мать.

— Ладно.

Он хлопает в ладоши:

— Отлично. Идите за мной.

Майк проходит мимо ветерана на коляске к дверям соседней комнаты — слишком быстро, чтобы я за ним поспевала. Он ждет на пороге, наблюдая, как я иду. Оценивает меня и мои возможности. Ходунки, шаг, подтягиваем. Возможно, пересматривает идею со сноубордом. Ходунки, шаг, подтягиваем. Наверное, думает, что лыжи-санки мне подошли бы больше. Ходунки, шаг, подтягиваем. Я чувствую, что ветеран тоже смотрит на меня и, должно быть, соглашается. Я смотрю вверх, на стену перед собой, и замечаю плакат с человеком, сидящим на лыжах-санках, и его погонщиком, стоящим за спиной. Во мне начинает биться паника, умоляя любую часть меня, которая прислушается к ее доводам, сказать Майку, что я не могу идти за ним, что мне пора уходить, что я должна встретиться с мужем на базе, что мне нужно вернуться к головоломкам, что мне прямо сейчас надо быть в другом месте, но я ничего не говорю и следую за Майком в соседнюю комнату.

Комната выглядит как склад, загроможденный модифицированным лыжным и сноубордистским снаряжением. Я вижу множество лыжных палок разной длины, прикрепленных к миниатюрным лыжам внизу, деревянных стержней с теннисными мячиками на концах, всевозможных ботинок и металлических креплений. Когда я оказываюсь лицом к лицу с длинным рядом лыж-санок, выстроившихся у стены передо мной, моя паника больше не может этого вынести и переходит во взрыв ярости.

— Вот тот, с которого я бы с вами начал.

Перевожу взгляд влево, пытаясь найти Майка, его белые зубы и лыжи-санки, с которых он предлагает мне начать, и чувствую нарастающее головокружение. Мне следовало остаться на базе с журналом «Пипл» и искать слова. Мне следовало поехать домой с матерью и вздремнуть. Но когда я нахожу Майка, он оказывается не у лыж-санок, а перед сноубордами. Моя паника усаживается и примолкает, но остается скептически настроенной и готовой ко всему и ни на грош не смущается и не извиняется за ложную тревогу.

— Что вы об этом думаете? — спрашивает Майк.

— Это не ужасно. Но я не понимаю, почему вы считаете, что я сноубордистка.

— Вы не можете уследить за левой ногой, верно? Так давайте совсем избавимся от нее. Мы ее пристегнем рядом с правой на доске, и можно ехать, вам не нужно будет ее подтягивать, поднимать или направлять.

Звучит вдохновляюще.

— Но как я буду поворачивать?

— Ага, вот поэтому-то вы и сноубордистка. В лыжах важно удерживать баланс между правой и левой ногой, но на сноуборде вес переносится вперед-назад.

Он демонстрирует, толкая бедра вперед, потом оттопыривая зад — колени в обоих положениях согнуты.

— Вот, дайте руки, попробуем.

Майк встает передо мной, берет меня за руки и поднимает их, вытягивая перед грудью. Я пытаюсь повторить то, что он показал, но даже без зеркала понимаю: что бы я ни делала, получается больше похоже на то, как актер Мартин Шорт изображает что-то сексуальное, чем на сноубордиста.

— Что-то вроде, — говорит Майк, стараясь не смеяться. — Представьте, будто приседаете над унитазом в общественном туалете, на который не хотите садиться, — это будет «назад». Теперь представьте, что вы парень, писающий в лесу на дальность, — это «вперед». Попробуйте еще разок.

По-прежнему держась за его руки, я собираюсь податься вперед, но застываю, развеселившись оттого, что мне нужно притвориться, будто писаю на Майка.

— Извините, мое описание несколько колоритно, но оно работает. Вперед и на носки, назад и присесть на пятки.

Я пробую еще раз. Я посылаю свое правое бедро вперед и назад, вперед и назад. И, в отличие от движений правой стопой или правой кистью, когда я двигаю правое бедро, то левое идет вместе с ним. Всегда. Если так и управляют сноубордом, то я, похоже, смогу это сделать.

— Но как тормозить? Как я должна контролировать скорость?

— Эта ручка здесь для вашего равновесия, вот как сейчас вы держитесь за мои руки. Поначалу за нее также держится инструктор. Если мы сегодня попробуем, то я поеду к вам лицом и буду контролировать, как быстро вы едете. Когда освоитесь с балансом, переведем вас на один из этих.

Майк показывает мне другой сноуборд. На этом нет ручки, и с первого взгляда я не замечаю в нем ничего особенного. Потом Майк продевает черный трос в металлическую петлю на одном конце доски.

— Вместо того чтобы толкать против движения спереди, я буду держаться за этот страховочный трос сзади и помогать вам регулировать скорость.