Живое свидетельство - Ислер Алан

— Нет никакого смысла приезжать. Сирил все равно не поймет, что ты рядом. Я не одна. Ты ведь помнишь мою кузину Бетт? Она сейчас со мной. И еще у нас с Сирилом много друзей в округе. Его здесь, знаешь ли, любят.

Она пообещала держать меня в курсе, а сейчас устала и хочет отдохнуть.

Довольно категорично, вам не кажется? В отношениях между людьми и так полно недопонимания, нюансы смыслов при передаче теряются. А по телефону тем более. Говорящему не всегда удается передать то, что он хотел. Закашлялся, сделал паузу не там, замялся, потому что собрался чихнуть — все это и многое другое могут исказить смысл сказанного. Слушающий всегда настороже, все истолковывает по-своему, а порой даже вкладывает в услышанное смысл, которого нет.

Однако было совершенно ясно, что Клер не хочет, чтобы я приезжал в Дибблетуайт или в Лидс. Нужно ли было воспринимать ее слова буквально? Разумеется. Но мне показалось, что в ее тоне проскользнула нотка упрека. С ее точки зрения Сирил относился ко мне как к сыну. И неважно, до какой степени и при каких обстоятельствах Сирилу было угодно воспринимать меня так. И как я, сын, вел себя в последнее время? Когда здоровье моего отца пошатнулось, я отвернулся от него. Прозвучало ли это в голосе Клер или это говорила моя больная совесть? Не знаю, ей-ей, не знаю.

Мне в голову пришла абсурдная мысль: будь мамуля жива, новости из Дибблетуайта ее бы убили.

Мне позвонил Тимоти. Видел ли я газеты? В СМИ, как теперь принято говорить, только и разговора что о Сириле, о его творчестве и о состоянии его здоровья. Журналист Би-би-си стоял перед зданием Королевской больницы Лидса, произносил все фразы в знакомом бибисишном ритме и в такт качал головой. Ну чем не скетч «Монти Пайтона»*. Нам сказали, что в больнице отказываются давать сводки. Ведущая теленовостей в студии понимающе закивала. «Гардиан» отметила, что лорда Энтуисла, радетеля простых людей по всему миру, долгое время не прельщали соблазны получить титул, но наконец он сдался. Далее подразумевалось: «И посмотрите, чем это обернулось». В «Таймс» вспоминали, что новоиспеченный лорд Энтуисл всегда был противоречивой фигурой, его творчество критиковали феминистки, а его нелицеприятные высказывания относительно Израиля и влияния евреев на мировую политику вызывали горячие споры по всей Великобритании. Главный раввин доктор Дэниэль Лейбовиц предложил во всех синагогах страны помолиться за здравие этого художника, праведника-нееврея, кто так трепетно изобразил страдания евреев во время Холокоста, что величайшее из его произведений находится не в одной из наших национальных галерей, а в музее Табакмана в Тель-Авиве. Архиепископ Кентерберийский, который не желал проиграть ни единой битвы в религиозных войнах, надеялся, что в Вестминстерском соборе найдется место — хочется надеяться, нескоро — для земных останков нашего брата во Христе лорда Сирила Энтуисла. А пока что наш долг — молиться за его здравие. Аминь. Сочинители некрологов наверняка точили перья и вносили новые сведения в собранные данные. Весь мир культуры пребывал в волнении. Тобиас Партридж в «Ивнинг стэндард» пускался в разглагольствования на манер Шекспира: «Это человек, воплотивший в себе все жестокие противоречия прошлого века, возвышается над мирком искусства нынешнего подобно Колоссу». И все же Тимоти хотел узнать, au fait[234] ли я, известно ли мне то, что известно всему остальному человечеству.

Но звонил Тимоти не столько по поводу Сирила, все еще лежавшего в коме в Королевской больнице Лидса. Тимоти получил запрос от одного из американских коммерческих телеканалов. Не будет ли мне интересно написать сценарий художественно-документального фильма о Стэне Копсе — для популярного телесериала «История убийства»? Я исключительно подхожу для такого предприятия, поскольку я профессиональный писатель и знал Стэна лично. Это серьезный проект, уверил меня Тимоти, и он хорошо знаком с продюсером. К тому же за это предлагают денег больше, чем я заработал за всю свою писательскую карьеру. «Спустись на землю!» — посоветовал мне Тимоти.

Что ж, мне это интересно. Ведь я на самом деле знал Стэна, знал его на протяжении многих лет, кроме того, я знал Саскию, знал Хоуп, знал брата и сына Стэна, а также многих из его коллег. Тимоти, наверное, прав: я как никто другой подхожу для этой работы. В настоящий момент у меня на письменном столе три начала трех разных романа, и все это — мертворожденные дети. Возможно, будет полезно выбрать иной путь, поместить, так сказать, свое семя в совершенно другое влагалище. Но писать биографию для телевизионной аудитории, биографию, отражающую разные этапы жизни человека, которые неотвратимо вели его от ничем не примечательного бруклинского детства к вершинам академической карьеры, а затем к убийству жены и последовавшему самоубийству, hoc opus, hic labor est[235]. Быть может, я смогу сочинить для Стэна жизнь более привлекательную, чем его собственная. Быть может, и нет.

Я пообещал Тимоти, что позвоню ему в ближайшее время, и я позвоню, быть может, сегодня вечером или завтра утром. Буду честным хоть на миг: должен признаться, соблазн велик.

Коротко об авторе

Алан Ислер (1934–2010) родился в Англии и в восемнадцатилетнем возрасте переехал в США.

Служил в американской армии, учился, получил докторскую степень по английской литературе и почти тридцать лет преподавал английскую литературу в Университете Нью-Йорка.

Свой первый роман «Принц Вест-Эндский» он опубликовал, когда ему было уже за шестьдесят. Роман был удостоен Национальной еврейской книжной премии. Перу Ислера принадлежат еще четыре книги: «Образы Крейвена», «Любитель Бэкона», «Жизнь и искушения отца Мюзика» и «Живое свидетельство».

Алану Ислеру неизменно удается сочетать комедию, чуть ли не на манер Вудхауза, и горькую, напрочь лишенную сентиментальности трагедию.

Прозу Алана Ислера — в зависимости от точки зрения — можно назвать и серьезной не без игривости, и игривой не без серьезности… Притом Ислеру есть что сказать, и он говорит всерьез и даже мудро об истории и о том, как нелегко человеку жить в ней.

А именно к этому стремятся наши лучшие писатели-юмористы.

Алан Ислер — подлинный мастер: каждая его фраза безупречно изящна, взвешена и отточена.