Ирина Ульянина - Все девушки — невесты

— Ужас, — простонала я.

Лена и Людмила были другого мнения: посоветовали матрешке встречаться с Мухаммедом, раз ей невтерпеж, потому что сотрудники отеля хотя бы медкомиссию регулярно проходят: от них заразу не подцепишь.

Безучастной к общей дискуссии оставалась только Элеонора — бледная, интеллигентная девушка из Питера, читавшая «Анну Каренину» и отрывавшаяся от книги лишь затем, чтобы натереться солнцезащитным кремом. Наконец, и она очнулась, вздохнула:

— Ну вот!.. Начиная со сто тридцатой страницы становится заметно, что Вронский к Анне охладел. Я понимаю, подсознательно он не мог ей простить, что изменила мужу. Мужская солидарность… И со мной случилось подобное: ушла от мужа к любовнику. Сначала было все в шоколаде, а потом — дикая ревность, нападки, обвинения. Так и расстались. Я сон потеряла, есть перестала…

— Зря ты так переживаешь, без того худенькая. Кушай! — убеждала ее мудрая Людмила.

— Не в пище счастье. — Элеонора снова уткнулась в роман Льва Толстого.

— А мы вчера улицу баров конкретно раскачали, раскочегарили!.. В Green House чалились, — сообщила Ксюха. — Лично мне босс разрешил отплясывать на стойке бара!.. Сонька, пошли сегодня с нами!

— Нет, я в Мармарисе по другому поводу — нервную систему поправляю. — Я блаженно вытянулась на лежаке. — Вы только вдумайтесь: как чудесно мы отдыхаем! Море лепечет, солнце пригревает, и никуда не надо бежать, ни перед кем не следует отчитываться…

— И правда, — закрыла глаза Люда.

— Я с вами пойду, — решилась Элеонора. — Не могу больше читать о грустном!

…Всю первую неделю девчонки гуляли напропалую. Маша — с клерком, остальные увлеченно коллекционировали и селекционировали кавалеров, утверждая, что в Мармарисе день идет за год по количеству знакомств, событий и переживаний. Лишь я вечерами отсиживалась в отеле, как медведица в берлоге, и вообще вела растительный образ жизни — отсыпалась, отъедалась и много плавала. В первый раз заходила в море на рассвете, перед завтраком, последний — глубокой ночью, перед сном. Волосы не успевали просыхать, как и купальник, который стал моей основной одеждой. Большое зеркало в номере засвидетельствовало, что мои прежде впалые щеки округлились и зарумянились, глаза заблестели, а кожа покрылась ровным, бронзово-золотистым загаром.

По мобильнику звонил Паперный, сильно удивившийся, что я так далеко улетела не попрощавшись. Спрашивал, не хочу ли я, чтобы он ко мне присоединился?.. А еще — не подкинуть ли мне деньжат через систему Western Union. Денег у меня осталось кот наплакал. Но я не переживала из-за их отсутствия и ни о чем его не попросила. Просто наслаждалась каждой минутой, гуляя по незнакомым улицам, любуясь цветами в палисадниках, удивляясь на огромные — выше крыш — фикусы. Мне вдруг открылось, что самый лучший период короткого женского века — это промежуток между прежним браком и будущим романом. Внутри созревало предчувствие любви. Я копила для нее силы…

Глава 12

Софья. «Любовь порхает вновь над тобою…»

…Четверг, 28 августа, был последним днем отдыха у Людмилы и Элеоноры — наутро они улетали. А за ужином объявили, что намерены закатить общую отходную в Green House. Лена с Ксенией взвизгнули «yes!» и пригрозили мне: если не пойдешь с нами, здороваться с тобой перестанем!..

— А куда, куда вы собираетесь? — подслушала наши переговоры волшебница, сидевшая за дальним концом стола. — В какой клуб? Там исполняют латиноамериканскую музыку?

— Вроде да, — без энтузиазма ответила Эля. — А что?

— Я неподражаемо танцую латино, — заявила волшебница. — Самба, румба, ча-ча-ча — это моя стихия! Короче, я иду зажигать вместе с вами.

Она вприпрыжку поскакала в номер марафетиться, а мне, напротив, вовсе не улыбалось менять созерцательный покой на шум и тщету светских развлечений. Куда лучше коротать вечера, сидя на террасе нижнего ресторана отеля с бокалом вина или сока, и наблюдать со стороны за прогуливающимися курортниками… Похоже, я окончательно обленилась и отупела: за десять дней не прочитала ни единой книжки. Даже не сумела осилить покет с ироническим детективом Дарьи Донцовой, которым меня снабдила в дорогу кассирша Юля, уверявшая, что это шедевр. Предстоящий поход «в ночное» представлялся досадной необходимостью, и сборами я себя ничуть не обременила. Ресницы оставила ненакрашенными, сколола мокрые волосы шпильками и надела тот же выцветший сарафан, в котором гуляла по Мармарису светлым днем.

Отъезжающие, наоборот, предстали в полном блеске. Люся — в женственном голубом платье, на высоченных шпильках. Элеонора соорудила затейливую прическу и разрисовала длинные акриловые ногти экзотическими узорами. Ксюха и Лена натянули провокационные мини-юбки и зачем-то повесили на шеи свистки, какими пользуются футбольные болельщики. Калерия навела перламутровые тени в десять рядов и надушилась так, что выдержать соседство с ней без противогаза было сложно…

Стол накрывал Альп — атлетически сложенный, накачанный охранник из какой-то фирмы, поклонник хрупкой Эли, предупреждавший любое ее желание. На столе фужерам, бутылкам и закускам было тесно. Французское шампанское в ведерках со льдом нам приносили трижды. Альп раздал нам палочки бенгальских огней и, пока мы ими махали в такт развеселого музона, надел на пальчик своей возлюбленной колечко с бриллиантом. Калерия взвизгнула и зааплодировала, девчонки засвистели в свистки, а Элеонора скромно потупилась, смахнув набежавшую слезу. Жаль, я не помню, дарил ли Вронский что-нибудь столь же существенное Анне Карениной… В любом случае подобная мизансцена способна украсить хоть спектакль, хоть роман!..

В клуб забрел торговец цветами. Он держал на весу охапку свежайших красных роз, и капельки росы на их лепестках и листьях сверкали не менее заманчиво, чем бриллиант на тоненьком пальчике петербурженки. Альп призывно махнул ему и приобрел все сразу. Преподнес каждой из нас по одной розе, а остальные цветы протянул Элеоноре.

— Спасибо, — растрогалась она и ойкнула, уколовшись о шипы.

И тогда ее бодигард забрал свой букет, распотрошил бутоны и осыпал девушку нежными лепестками и поцелуями. Тут уж мы все растрогались до того, что защипало в носу. Было очень кстати, что Альп увез Элеонору прощаться наедине, в свою квартиру, и они перестали своим видом терзать наши ни в чем не повинные, не взбаламученные любовью сердца.

Зазвучало зажигательное диско, и барнаульские девчонки, как горные серны, вскочили на стойку бара. Топали, сотрясая ее, энергично двигали локтями, и время от времени прикладывались к своим оглушительным свисткам. И волшебница вырвалась на танцпол — отчаянно завертела бедрами, чем приворожила полного бюргера в шортах до колен. Он старательно копировал ее телодвижения, не забывая щелкать пальцами и подмигивать. Людмила стрельнула из моей пачки сигарету, сказав, что иногда, когда выпьет, не прочь покурить. Я меланхолично тянула теплое шампанское, из которого успел улетучиться газ.

— Леди, окажите мне честь, — по-английски обратился ко мне седоватый блондин с синими, как васильки, пронзительными глазами, опушенными белесыми ресницами.

— Что вы хотите? — нахмурилась я.

— Я хочу танцевать с вами, — открыто признался он.

— А я — нет, — сказала и отвернулась.

Однако он не отошел. Сообщил, что зовут его Маурис Хильдеринг и он является боссом рыболовецко-рыботорговой компании в городе Апельдорне, где сейчас идут дожди и довольно прохладно.

«Все вы тут боссы», — подумала я, вспомнив печальный опыт Марии, три дня назад улетевшей в свой Орел в совершеннейшей эйфории, в засосах от поцелуев ночного портье и в подаренной им ти-шотке с лейблом Sexy lady.

— Если вам не нравится данный клуб, мы можем отправиться в другой, — предложил настырный Маурис. — У меня есть машина. Мы доедем быстро.

Никому, кроме него, не было до меня дела. Все девушки успели обзавестись партнерами и покачивались в медленном танце, прижавшись к незнакомым мужчинам. Шампанское и то иссякло.

— В какой, например? — удостоила я рыбака ответа.

— В Beach-club или в Cheers — там готовят отменные коктейли из текилы с апельсиновым соком, — улыбнулся он, заставив меня позавидовать идеально ровным, крепким и белым, как сахар-рафинад, зубам.

Сама не знаю, почему я согласилась… Может, потому, что Маурис прилично говорил по-английски, в отличие от турок?.. Или его наивные васильковые глаза тому причиной?.. Или явно не фарфоровые, безупречно-рафинадные зубы?.. Мы двинули вдоль улицы баров, на булыжной мостовой которой толклись экзотические личности с неопрятными дредами, татуировками и пирсингом во всех мыслимых и немыслимых местах. Различить их половую принадлежность не представлялось возможным. Да я к этому и не стремилась… косила глазом на сухощавого голландца, подмечая в его облике новые достоинства: чистейшую белоснежную рубашку без пошлых надписей, белые брюки, подтянутую осанку и общее благородство черт.