Ирина Ульянина - Все девушки — невесты

— Сегодня после двенадцати встречаемся с ним там, на углу, возле китайского ресторанчика с красными фонарями. Мне в его салоне одни серьги приглянулись, Мустафа обещал подарить на свидании, — сообщила довольная как слон Маша.

— Ну-ну, — саркастически хмыкнула Ксюша.

От ужина меня отчаянно разморило — я клевала носом и чуть не падала со стула, ведь день из-за перелета получился очень длинным. Собиралась закрыться в номере и отоспаться, но девчонки убедили, что необходимо совершить променад по набережной, иначе мы жутко растолстеем!

Мы вышли на аллею с могучими пальмами и цветущими олеандрами. Море было черно, как нефть. На скамеечках сидели малолетние турки, прожигавшие курортниц жгучими, как красный перец, страстно-пубертатными взглядами. Мне в затылок кто-то дышал, я услышала: «Do you want sex with me? Say, yes or not?![5]»

— Мамочки! — дернулась я, отбегая вперед. Лишь после оглянулась — сзади шел неприметный мужичок маленького росточка в полосатой тенниске.

— Чего ты испугалась? Он же тебя не тронул, — убеждала Лена.

— Все равно, лучше вернуться назад…

— Мы что сюда приехали — в номерах отсиживаться? — укорила меня Ксюша. — Давайте где-нибудь посидим: пить хочется.

Я тоже испытывала жажду — кормят в отеле действительно на убой, а напитки подают только за отдельную плату, причем немалую. Всюду были открытые кафе, и мы с Леной и Ксюшей облюбовали столик под клетчатой скатертью, с керосиновой лампой под старину. Девушки заказали пиво, а я — воду и, чтобы взбодриться, решила выпить кофе.

— Your coffee is instant or natural?[6] — спросила я официанта.

— Normal, — ответил он.

И принес чашку банального «Нескафе».

— Вот хитрец, — хохотала Лена. — Если бы он сразу признался, что растворимый, ты бы не стала заказывать. Или наоборот. А он сказал «нормальный» и положил в карман два доллара… Я же предупреждала: в Турции надо ухо держать востро!..

Мимо нашего столика, цокая каблуками босоножек из блестящего текстиля, прошествовала волшебница в своем немыслимом цирковом наряде.

— Калерия, — окликнула ее я.

— А, Софья, — обернулась она и пылко поведала, что этот гнусный городишко кишит маньяками: к ней посмел пристать какой-то недомерок, спросивший, не желает ли она заняться с ним сексом. Она негодовала: — Неужели я выгляжу настолько доступной, что мне смеют задавать подобные вопросы? Пришлось вызывать полицию!

— И что полиция?

— Придурки! Они сообщили, что я неправильно поняла этого господина… Женщины вообще не понимают мужчин! Он не больной, не сумасшедший. Ему плевать на секс, он примеривает себя к демократии. Дескать, к туркам свобода пришла слишком поздно, и они не знают, как ею распорядиться…

Калерия звала нас в какой-нибудь клуб снять стресс ракией — местной анисовой водкой и танцами. Но ко мне пришла другая идефикс — решила искупаться перед сном, и мы с девчонками разошлись, как в море корабли.

Вдоль кромки пляжа прогуливался секьюрити с кобурой на поясе. На черной глади воды отражались лучи лазерного шоу с дискотеки на улице баров и гирлянды разноцветных огоньков, которыми были украшены прогулочные суда. Но самым прекрасным отражением была лунная дорожка, выстланная на мелкой, тихой зыби, — я и поплыла по ней под голубоватым светом с сознанием того, что весь подлунный мир принадлежит мне.

— Девушка, вам не страшно плавать одной? — крикнул какой-то соотечественник с берега.

Мне было совсем не страшно. Напротив — чертовски приятно!

После завтрака я прогулялась по лавочкам, расположенным в переулке рядом с отелем. Купила бутыль минеральной воды и синее парео, разрисованное луной и звездами.

— Hi, baby! How are you? — поинтересовался вчерашний секьюрити, когда я проходила мимо отеля.

Совсем он не спит, что ли?

— Fine, — заверила я и свернула на пляж.

Разложила полотенце на матрасике и собралась было войти в море, как наткнулась на любопытный взгляд голландского дедушки. Дедушкой он приходился, конечно, не мне, а собственным потомкам. Просто наши люди в его возрасте по курортам не разъезжают, посторонним девушкам глазки не строят. А этот взорлил от любопытства:

— Where are you from, lady?[7]

Откуда, откуда… Хотелось ответить: от верблюда, поскольку разговаривать было лень, но я себя переборола, сообщив, что из Сибири-матушки.

— О, в Сибири очень холодно, но много нефти и газа, — проявил он компетентность и без всякого перехода спросил: — А почему вы, русские, отдыхаете без мужчин, одни женщины?

— Да какие там у нас мужчины? Они пьют много, работают мало и моются редко, — вместо меня пояснила Лена.

Нелетучий голландец оказался дотошным, взялся уточнять:

— А что они пьют — водку?

— И водку, и пиво…

— Каждый день пьют водку?

— Угу, каждый, а некоторые по два раза в день.

— Ленка, ну зачем ты такие интимные вещи рассказываешь? Страну позоришь, — оборвала сестру Ксения.

— Да еще не то надо было сказать: пьют, заразы, все, что горит! — вступилась за нее Людмила — хозяйка автосервиса из Подмосковья, с которой мы тоже познакомились накануне. Она, как и я, недавно разошлась с мужем-алкоголиком и имела зуб на весь мужской род.

— А я водку никогда не употребляю, водка — яд. Я предпочитаю натуральное вино, но пить мне некогда, ведь я работаю упорно — имею свой бизнес, свой дом и сад, занимаюсь политикой, — расхвастался дедушка, почесывая поросший седоватой шерстью живот.

— My congratulations![8] — изобразила я поклон и с разбегу бросилась в море.

…В сущности, дедушке в наблюдательности не откажешь: иностранцы в основном отдыхали парами, а из русских в отеле проживали преимущественно одинокие женщины. Единственным свободным мужчиной, прилетевшим вместе с нами, оказался пятидесятилетний Юрий, устроивший себе, любимому, предсвадебное путешествие. Хотел заранее отдохнуть то ли от третьей, то ли от четвертой по счету жены. Поначалу он ощущал себя султаном в гареме и поочередно делал нам предложение, мало отличавшееся от того, с которым приставал турок на набережной: «Пошли в мой номер, я вижу, ты меня хочешь». Естественно, его подвергали обструкции: наши девушки предпочитали местных мачо, с которыми знакомились в магазинах и на дискотеках. А пляж в утренние часы напоминал женский клуб — все, прямо или косвенно, так или иначе делились впечатлениями о минувшей турецкой ночи.

И чего уж скромничать, наши женщины выглядели не в пример краше тех же голландок — крупных, нескладных, с резкими, грубоватыми манерами. Дамы из Амстердама игнорировали условности — загорали топлес, выставляя напоказ обвисшие груди. И в присутствии спутников жизни откровенно клеили молоденьких мальчишек — официантов из нижнего ресторана, разносивших по пляжу напитки и снеки.

…Я вышла из воды одновременно с появлением на пляже Маши. Она не торопилась раздеваться, была настроена воинственно:

— Девчонки, пойдемте кто-нибудь со мной к Мустафе разбираться, стребуем с него мои серьги!

— Какие серьги? — не врубилась я.

Матрешка популярно объяснила, что босс ювелирной лавки вчера приехал не один, а вдвоем с приятелем. И вообще оказался не боссом, а обыкновенным продавцом.

Никаких сережек они ей не подарили, завезли ее в какой-то сарай и…

— Напрасно считают, что турки темпераментные. Эти едва трепыхнулись и кончили, — откровенничала артистка из Орла.

— Потому что они таких Машек по пять штук за день имеют, — веско заметила Людмила. — Забудь про эти серьги, ничего тебе не обломится. Тут все торговцы — пехота из деревень, сплошная нищета. У них заработок-то — всего долларов двести — триста в месяц, а дома — семеро по лавкам.

— Тише, все ведь слышно, — попросила я, заметив, что уши голландского дедушки напоминают локаторы. Высокочувствительные радары!..

— Да и пусть слушают, — сразила меня Мария своей безбашенностью. — Мустафа — это что!.. Когда я вернулась в отель среди ночи, на ресепшн дежурил такой обалденный самец — Мухаммед. Bay!.. Угостил меня пивом, пригласил в номер и… оказался настоящим гигантом секса!..

— Ужас, — простонала я.

Лена и Людмила были другого мнения: посоветовали матрешке встречаться с Мухаммедом, раз ей невтерпеж, потому что сотрудники отеля хотя бы медкомиссию регулярно проходят: от них заразу не подцепишь.

Безучастной к общей дискуссии оставалась только Элеонора — бледная, интеллигентная девушка из Питера, читавшая «Анну Каренину» и отрывавшаяся от книги лишь затем, чтобы натереться солнцезащитным кремом. Наконец, и она очнулась, вздохнула:

— Ну вот!.. Начиная со сто тридцатой страницы становится заметно, что Вронский к Анне охладел. Я понимаю, подсознательно он не мог ей простить, что изменила мужу. Мужская солидарность… И со мной случилось подобное: ушла от мужа к любовнику. Сначала было все в шоколаде, а потом — дикая ревность, нападки, обвинения. Так и расстались. Я сон потеряла, есть перестала…