Аристотель и Данте Погружаются в Воды Мира (ЛП) - Саэнс Бенджамин Алир

— Конечно запомнил. Я выучил его наизусть, когда мне было семь.

Казалось, он был на грани слёз. Я был почти уверен, что моему отцу много раз в жизни хотелось плакать — просто он держал свои слёзы при себе. Я был очень похож на него. Иногда мы не видели то, что было прямо перед нами. Теперь между нами всё изменилось. Я думал, что ненавижу его, но это никогда не было правдой. Ещё я думал, что ему на меня наплевать. Но теперь я знал, что он думал обо мне, беспокоился обо мне, любил меня так, как я никогда полностью не пойму.

Может быть, он никогда не поцеловал бы меня в щеку, как это сделал отец Данте. Но это не означало, что он не любил меня.

— Я собираюсь принять душ.

Я улыбнулся ему и кивнул. Его ритуальный душ. Он делал это каждый день, когда возвращался с работы. А потом он наливал себе бокал вина, выходил на улицу и выкуривал пару сигарет.

Когда он вернулся на кухню, я уже налил ему бокал вина.

— Ничего, если я посижу с тобой на заднем дворе? Или это своего рода твоё личное время?

Он подошел к холодильнику и взял банку — Доктора Пеппера. Потом протянул его мне.

— Приходи и выпей со своим отцом.

Мой отец. Мой отец, мой отец, мой отец.

Тринадцать

Утром мы с Ножкой отправились на пробежку. Потом я искупал её, а затем и сам принял душ. Я начал размышлять о телах. И в итоге совсем разволновался. Эта штука под названием — любовь касается не только сердца, но и тела. Комфорта и согласия у меня не было ни с тем, ни с другим. Так что я облажался.

Я думал о Данте все это чёртово время. И это сводило меня с ума. Я задавался вопросом, думал ли он обо мне тоже все это чёртово время. Не то чтобы я собирался его спрашивать. Я. НЕ. СОБИРАЮСЬ. СПРАШИВАТЬ. ЕГО.

— Хочешь поплавать?

— Конечно.

— Как ты спал, Ари?

— Забавный вопрос.

— Это не ответ.

— Я прекрасно спал, Данте.

— А я нет.

Я не хотел заводить этот разговор.

— Что ж, завтра будешь спать получше. Я приведу сюда Ножку. Ты можешь поспать с ней. Я всегда лучше сплю, когда она рядом со мной.

— Звучит заманчиво, — сказал он. В его голосе послышался намёк на разочарование. И я подумал, что, может быть, он предпочёл бы, чтобы я спал рядом с ним, а не с Ножкой. То есть, парни приходили и спали со своими подружками прямо под носом у своих родителей? Нет. Они этого не делали. Спать рядом с Данте в доме его родителей? Этого не произойдёт. В моём доме? Нет, чёрт возьми, нет. Дерьмо!

Люди говорят, что любовь подобна раю. Я начинал думать, что любовь — это своего рода ад.

Моя мама пила кофе и просматривала какие-то заметки.

— Пишешь новую программу?

— Мне не нравится преподавать в одном и том же классе одним и тем же способом снова и снова. — Она посмотрела прямо на меня. — Прошлой ночью тебе снился сон.

— Ну, типа того.

— Ты ведешь много сражений, Ари. — Она встала и налила мне чашку кофе. — Ты голоден?

— Не совсем.

— Ты действительно любишь этого мальчика, не так ли?

— Это был довольно прямолинейный вопрос.

— А с каких это пор ты думаешь, что я непрямолинейная?

Я отхлебнул кофе. Моя мама знала, как приготовить хороший кофе, но её вопросы были невыносимы. От неё и её вопросов никуда не деться.

— Да, мам, наверное, я действительно люблю этого мальчика. — Мне не нравились слёзы, которые текли по моему лицу. — Иногда я не знаю, кто я, мама, и я не знаю, что делать.

— Никто не является экспертом в жизни. Даже Иисус не знал всего. Ты когда-нибудь читал Библию?

— Ты же знаешь, что нет.

— Ты должен почитать. Существуют разные версии истории о его распятии. В одной версии он умирает, говоря: — Я жажду. В другой версии он умирает, говоря: — Боже мой, Боже мой, почему ты оставил меня? Это вселяет в меня надежду.

— Вселяет надежду?

— Да, Ари, именно так.

— Я подумаю об этом. — Я посмотрел на неё. — Неужели Бог ненавидит меня? Меня и Данте?

— Конечно, нет. Я никогда не читала в Библии ничего, что указывало бы на то, что Бог ненавидит. Ненависть не входит в его должностные обязанности.

— Ты говоришь так уверенно, мам. Может быть, ты не такой уж хороший католик.

— Может быть, некоторые люди сказали бы, что это так. Но мне не нужно, чтобы кто-то указывал мне, как жить по моей вере.

— Но я, я же грех, верно?

— Нет, ты не грех. Ты молодой человек. Ты — человеческое существо. — А потом она улыбнулась мне. — И ты мой сын.

Мы просто посидели там мгновение, тихие, как тихий утренний свет. Раньше я не осознавал, что у меня глаза моей матери. Я был похож на своего отца, но у меня были её глаза.

— Мы с твоим отцом разговаривали прошлой ночью, когда ты шептал имя Данте.

— Должно быть, это был громкий шёпот. Так о чём вы говорили?

— Просто мы не знаем, что делать. Мы не знаем, как вам помочь. Мы тоже должны научиться быть картографами, Ари. И мы очень сильно тебя любим.

— Я знаю это, мама.

— Ты больше не маленький мальчик, как раньше. Ты на пороге взросления.

— Такое чувство, что я нахожусь на краю обрыва.

— Мужественность — странная страна, Ари. И вы войдёте в эту страну. Очень, очень скоро. Но ты никогда не будешь одинок. Просто помни это.

Я улыбнулся ей.

— Данте ждёт.

Она кивнула.

Я направился к входной двери, но, потянувшись к дверной ручке, развернулся и пошёл обратно на кухню. Я поцеловал маму в щеку.

— Хорошего дня, — сказал я.

Четырнадцать

Я ХОТЕЛ УЕХАТЬ с ним. Может быть, мы могли бы отправиться в поход. Мы были бы одни, затерянные среди деревьев. Только я и Данте. Но разве наши родители не знали бы, чем бы мы занимались? Я не хотел стыдиться. И все же слово — стыд всё ещё бродило в моем теле. Это было слово, которое цеплялось за меня, слово, от которого нелегко было отделаться.

Пятнадцать

МИССИС КИНТАНА СИДЕЛА НА ступеньках крыльца, когда я шёл по тротуару.

— Привет, — сказал я.

— Привет, Ари, — ответила она.

— Сегодня нет работы?

— Я взяла отгул, — сказала она. — У меня назначена встреча с доктором.

— Всё в порядке?

— Дородовой уход.

Я кивнул.

— Ладно, — сказала она, — помоги мне подняться.

Было странно и прекрасно чувствовать, как её рука сжимает мою и помогает поднять её на ноги. Это заставляло меня чувствовать себя сильным и нужным. Чувствовать себя нужным, это было нечто такое, о чëм я никогда раньше не думал.

— Давай прогуляемся, — сказала она. — Мне нужно пройтись.

Мы перешли улицу и как только достигли парка, зелёной травы под нами, она сняла обувь.

— Теперь я знаю, откуда у Данте эта причуда насчёт обуви.

Она покачала головой.

— Мне не нравится ходить босиком. Но сейчас ноги распухают. Это из-за беременности.

— Вы с Данте проводите много времени в этом парке, верно?

Было странно прогуливаться по парку со взрослым человеком. Не совсем обычное явление в моей жизни. Я задал вопрос, который на самом деле не хотел задавать — особенно потому, что уже знал ответ.

— Как ты думаешь, мы с Данте изменимся? Я имею в виду…Ты знаешь, что я имею в виду. — Боже, я действительно был глуп.

— Нет, Ари, я так не думаю. Это не проблема ни для меня, ни для Сэма, ни для твоих родителей. Но вот одна проблема все же есть — большинство людей не понимают таких мальчиков, как ты и Данте. Не хотят понимать.

— Я рад, что ты не такая, как большинство людей.

Она улыбнулась мне.

— Я тоже, Ари. Я не хочу быть такой же, как большинство людей.

Я улыбнулся ей в ответ.

— Раньше я думал, что Данте больше похож на мистера Кинтану, чем на тебя. Думаю, я был неправ.

— Ты действительно милый ребёнок.

— Я не знаю тебя достаточно хорошо, чтобы спорить с тобой.