Маленький книжный магазинчик в Тегеране - Камали Марьян

– Что? Прости?

Это вопрос или мольба о прощении? Она повернулась к нему. Она выдержит его взгляд, а если надо, то прищурится. Он казался растерянным, потрясенным.

– Я прощаю тебя, Бахман. – Как странно произносить его имя и снова видеть его лицо, да и вообще – произносить его имя. – Мы были детьми. Что мы понимали?

Она видела в его глазах растерянность. Неужели он не расслышал ее? Может, у него отказал слуховой аппарат? Так часто бывает у друзей их семьи.

– Бахман, я пришла сюда не для того, чтобы выяснять, кто виноват, – проговорила она громче. – Я даже не хочу услышать от тебя объяснение. Может, раньше хотела, но теперь нет.

– Ты прощаешь меня?

– Да.

– Я не понимаю.

– Послушай, я не собираюсь жалеть себя.

– За что?

– За мысли о том, что все могло бы сложиться иначе. Хочу только сказать, что в жизни бывает всякое, я все простила и хотела снова увидеть тебя. Просто увидеть тебя. Подумать только, мы не говорили с тобой так долго. Почему? Конечно, я слышала от Джахангира – да упокоит Аллах его душу – новости о тебе и в основном знала, как у тебя дела. Но потом я узнала от Зари, что Джахангир, бедный Джахангир, погиб на войне. Но мы слишком старые, чтобы держать обиды друг на друга. Я просто хотела сказать тебе это. – Ройя захотела взять его за руку. Но она не решилась. Это был ОН, и он по-прежнему обладал властью над ней. Ей с трудом верилось, но в его присутствии – что поразительно – она была полна любви. Она смотрела на него, такого старого! Ее Бахман. Мальчик, который хотел изменить мир, сидел тут, в этом инвалидном кресле.

Да, она любила его. Правда об этом нахлынула на нее как волна и унесла в соленые водные потоки, смяла ей волосы, обожгла ноздри, выбила жизнь из-под ног. Конечно, она любила его. Земля круглая, день переходит в ночь, Бахман сидел рядом, и она любила его. На его лице она видела доброту. Она помнила, как он заботился о ней, верил ей, делился с ней всем. Как клал голову ей на плечо, когда огорчался на злость и неразумные слова своей матери. В общем, оказалось, что мать обладала большей властью над ним, чем Ройя. Но что могли сделать они в свои семнадцать лет? У судьбы всегда собственные планы.

– Ты прощаешь меня? – Его голос звучал откуда-то издалека.

Ее неожиданно захлестнула новая волна. На этот раз ледяная, злая. Конечно. Он повторяет одно и то же. А почему она ждала от него чего-то другого? Потеря памяти. Вероятно, деменция. Не исключено, что Бахман даже не помнил ее. В конце концов, возможно, она вообще пришла слишком поздно.

– Бахман, – она говорила медленно, словно обращалась к ребенку. Надо обнять его. Ведь он обнимал ее много раз.

– Ты даже не знаешь, как я счастлив, что ты пришла сюда, – сказал он. – Я мечтал тебя увидеть. Это моя давняя мечта. – Без всяких колебаний он взял ее за руку.

Конечно, она помнила его прикосновение. Такое знакомое, просто до боли. Она ощутила смолистый запах его одеколона. Это он специально, к ее приходу? Неужели они снова ведут себя как подростки и стараются сделать друг другу приятное? Она уж точно отказалась надеть теплые эскимосские сапожки, чтобы лучше выглядеть.

– Я ждал тебя полдня.

– Сейчас пока еще утро, – осторожно напомнила она.

– Нет, я имею в виду тогда, на площади.

– Что-что?

– Я так беспокоился, что ты окажешься в той толпе, что тебя ранят. Когда ты не пришла, я просто молился, чтобы с тобой ничего не случилось. А когда узнал, что ты в безопасности, почувствовал огромное облегчение. Для меня самым важным было твое благополучие. И это так до сих пор.

Как ты поживаешь сейчас? – продолжал он. – Расскажи мне об этом. Подробно.

Жестокость старости, дегенерация мозга! Бедняга не помнит их историю.

– Шахла умерла, – неожиданно сообщил он.

Возле них внезапно возникла высокая девушка с волнистыми волосами, которая сердито глядела на нее в кафе «Ганади», шипела на нее на вечеринке у Джахангира, злилась на них из-за танго и чуть не прожгла взглядом люстру. Ройя почувствовала вкус дыни в тот вечер, лед за своей щекой. Смерть – теперь не новость в их возрасте. Они потеряли господина Фахри. За последние годы у нее умерли несколько подруг, а она потеряла дочку! Но конечно, ее поразила печаль в его словах.

– Мне очень жаль, – сказала она.

– Мы вырастили двух прекрасных детей. Близнецов.

– Машаллах! Господи! – сказала она. А потом заставила себя добавить: – Я познакомилась с твоим сыном Омидом. – Она не стала упоминать магазин. Пока что не могла. Иначе за этим последует слишком много слов.

– Омид рассказал мне. Я рад, что ты видела то, что мы создали. Мне хотелось… – он сжал ей руку, – …как бы восстановить наш любимый магазин.

Ей снова показалось, что она тонет в волнах. Она вспомнила магазин канцтоваров в Ньютоне, и перед ее глазами возник тот давний, в Тегеране, объятый пламенем.

– Что случилось с Шахлой? – спросила она, набравшись смелости.

– Аллах милостив, она страдала не очень долго. Мы узнали о ее болезни в 2004 году, накануне Дня благодарения. К Новрузу все было кончено.

– Рак?

– Панкреатит.

Новруз – первый день весны. Ройя сосчитала, что от постановки диагноза до смерти прошло четыре месяца.

– Да хранит Аллах ее душу.

– Она была хорошей женой, – сказал он, немного помолчав. – Но она – не ты.

Ройя смотрела на пол.

– Скажи мне, как твой сын? – спросил он.

– Откуда ты знаешь, что у меня есть сын?

– Я отыскал тебя в интернете. Он врач, я видел. Поздравляю. Прости меня, надеюсь, ты не подумаешь, что я шпионил за тобой. Но я не мог удержаться. Еще я знаю, что ты замужем за Уолтером Арчером, бывшим юристом из «Липпинскотт и Макви». Интернет… он все знает! – Он слегка поежился, назвав имя Уолтера. Причем произнес его как «Валтер». А Липпинскотт произнес как Лее-пеен-эс-скот.

– Как Джахангир. Он был нашей Всемирной Информационной Паутиной, – сказала она.

Лицо Бахмана озарилось при упоминании старинного друга.

– Да, он всегда был в курсе всех новостей! Помнишь его вечеринки?

– Разве их забудешь? Те песни на его граммофоне!

– Ройя…

Когда он произнес ее имя, все остальное уже не имело значения: десятилетия, дети, рак, предательство, разлука, переворот, переписанная история. Он проговорил ее имя так же, как делал это всегда. Они снова были Бахман и Ройя, они танцевали танго, разговаривали вполголоса, прислонившись к книжным стеллажам в магазине. Она схватилась за сиденье пластикового кресла. Только бы ей не упасть.

Он задышал более шумно, словно в его груди работал неисправный мотор. Она отвернулась к окну. Снегопад усилился. В холл никто не заходил – тут не было ни игры «бинго», ни ланча, хотя в воздухе висел запах тушеной говядины. Они были совсем одни. Интересно, стекло холодное на ощупь? Вот при всей этой жаре в здании интересно, будет ли оно ледяным, если она потрогает его. Она сидела тут с незнакомым стариком. Она сидела тут со своей любовью. Она держала в сознании две эти правды, и ей было трудно говорить.

– Я очень скучал по тебе, – сказал он.

Возможно, старая любовь прожила десятки лет нетронутой, неомраченной, даже когда ее предали.

– Я тоже скучала.

– Тебе хорошо здесь?

– Конечно. – Она поерзала на сиденье, не отпуская его руки.

– Твоя жизнь прошла в Америке.

– А то, спрашиваешь, – сказала она на американский манер.

– Не жалей меня, что я оказался в таком месте. Я знаю, в нашей стране это было бы позором. Но меня регулярно навещают дочь и ее семья. Они живут прямо тут, в Дакстоне. Омид тоже приезжает с женой и детьми. Просто им было тяжело заботиться обо мне. Они старались. Но я не хотел быть для них обузой. Особенно когда у меня начался паркинсон. Тут мне хорошо. Все зовут меня «мистер Бэтмен».

– Паркинсон? – Она замерла. – Но ведь ты…

– Не трясусь? Не гремлю костями и не катаюсь по земле, как говорят американцы? Некоторые дни у меня бывают лучше, другие хуже. Я боялся, что буду дрожать все утро, увидев тебя. Но на самом деле я почувствовал себя лучше.