Три Рождества, которые мы провели вдали от дома - Джексон Руби

– Я не могу принять ее приглашение, – заявила она, рассказав о нем родителям.

– Почему? Это так здорово – побывать в настоящем театре, а потом на ужине в «Савое»! Прямо как в кино. Представляешь, сколько ты сможешь рассказать Салли при встрече!

– Только подумай, мама, что такое театральные билеты и ужин в «Савое»? Слишком шикарное место!

– Знаем. Если тебя заботит, сможешь ли ты отплатить своей подруге, то мы приглашаем ее к себе на чай в любое время, когда она окажется в Дартфорде. Правда, Фред, раз мальчики больше не живут дома, то мы можем отдать их комнату девочкам, а комнатушку девочек предоставить гостям.

– Хорошо придумано, Флора! Слышишь, Дейзи, твоя подруга тоже могла бы у нас переночевать. Никаких проблем! Жаль, что мы не подумали об этом еще при Филе. Он бы помог перенести кровати.

– Не надо носить кровати, папа, в эту увольнительную у меня уже не остается времени. Может, я позову Чарли в гости в следующий раз.

Дейзи немного смутилась, она чувствовала на себе испытующий взгляд матери. Наконец Флора не выдержала.

– Послушай, Дейзи, если мы для твоей подруги простоваты, то, по-моему, тебе надо подумать, каких друзей ты себе подбираешь.

– Чарли не такая, мама, она замечательная! Тебе она понравится. Она милая. Жаль, нет лучшего слова, чем «милая», или просто мне ничего не приходит в голову…

– Коли так, мы с твоим отцом ждем не дождемся встречи с ней. Еще отец говорит, что у тебя есть известия от Грейс.

Момент смущения миновал, но Дейзи еще долго было стыдно за себя. Проблема заключалась не в Чарли, а в ней самой.

Следующим утром в лавку наведалась мисс Патридж. Она положила на отполированный прилавок пакет, который принесла с собой.

– Дейзи, деточка, я повстречала вчера вечером твоего отца, и он мне сказал, что ты пойдешь в Лондоне в театр. Интересная пьеса?

– Надеюсь, мисс Патридж. Отец моей подруги – большой поклонник миссис Кристи, но мне, честно говоря, просто очень хочется в Лондон.

– А «Савой»! Чудесный отель! Поверишь ли, много лет назад один молодой человек сделал мне предложение в «Савое»!

Дейзи и Роуз придумывали всевозможные истории про мисс Патридж и про других пожилых незамужних женщин, посещавших их лавку, но на ужин в «Савое» их фантазии не хватало.

– Подумать только, мисс Патридж!

– Это вовсе не трагическая история, милая Дейзи. Он сделал предложение сразу двум девушкам и все не мог выбрать, но потом, вернувшись из Европы, все-таки остановился на той, другой. Полагаю, так происходит по всей Европе. Да, что было, то было… Когда твой отец рассказал мне вчера про Лондон, у меня появилась мысль… – Она подвинула свой пакет к Дейзи. – Надеюсь, ты не обидишься, Дейзи. Я подумала, вдруг ты захочешь купить или сшить новое платье, а у меня как раз осталось несколько нарядных вещиц. Как хорошо было бы, если бы они пригодились молоденькой девушке в разгар войны! Они, конечно, ужасно старомодные, зато материал прекрасный.

– О, мисс Патридж, вы очень добры. Спасибо!

– Я собиралась передать их благотворителям, но у меня рука не поднималась отдать что-либо этой жуткой мисс Паттерсон, она совершенно не годилась для благотворительности, как, впрочем, и я сама… Я оставлю их тебе. Если они тебе не пригодятся, то ты сможешь отнести их новой девушке, которая теперь там работает. Я вернусь днем помочь, если Флоре понадобится пойти за покупками. – Она приготовилась уйти.

– Подождите, я на них взгляну…

– Я простилась с ними еще вчера вечером, моя дорогая. Вернусь в два часа.

Дейзи немного постояла, а потом развернула пакет, инстинктивно стараясь не разорвать обертку. Внутри обнаружилось нечто серебристое, в блестящем черном бисере, узкий черный шарф и что-то пенистое персиковой расцветки – такое она видела разве что в кино. Разглядывая это короткое нарядное платьице, она в восторге затаила дыхание.

Надо же, маленькая мисс Патридж когда-то была модницей! Невероятно! Наверное, она умела произвести впечатление.

Оба платья были прекрасно скроены, но, увы, давно вышли из моды.

– Чайку, Дейзи? Ой, что это? С ума сойти! – Флора, держа в обеих руках чашки с горячим чаем, толкнула бедром дверь и замерла при виде платьев на прилавке.

Дейзи взяла у матери чай и все ей рассказала.

– Мое свадебное платье не годилось этим в подметки. Они, конечно, больше для театра, но вот это, серебристо-черное, с бисером, сгодится и для ужина, только, может, с жакетиком. Погоди, этот шарф украсит простое черное платье, так что его можно будет носить весь вечер.

– Это же двадцатые годы, мама, я буду выглядеть глупо!

Мать и дочь, прихлебывая чай, не отрывали от платьев глаз.

– Миссис Робан, – произнесла вдруг Флора.

– Кто такая миссис Робан?

– Беженка. Пришла на той неделе в церковь. Священник говорит, что она ищет чем заняться. Вроде бы она работала в Брюсселе с Ш… Забыла фамилию. В общем, шьет дорогую одежду, начинается на Ш.

– Понятия не имею, мам. Но если она портниха, то могла бы над этим поколдовать. Я никогда не носила платья, сшитого специально для меня.

Когда мисс Патридж вернулась в лавку – дважды в неделю она по два часа в день помогала Флоре, – та поблагодарила ее за подарок и изложила свой план. Мисс Патридж пришла в восторг:

– Прекрасно, значит, мы поможем сразу двоим! Преподобный Тайвертон шефствует над миссис Робан и ее семьей – ее муж, увы, пропал. Жаль, что я сама о ней не подумала. Она прошла обучение у высококлассной портнихи. Надо ее перехватить, пока ее не завалили работой.

Дейзи и Флора оставили лавку на мисс Патридж, которая была им за это только благодарна, и отправились на Овери-стрит. Перейдя через мост, они подошли к домику, где поселилась семья Робан.

На улицу они вышли только спустя два часа, полные женского восторга от столь легкомысленного времяпровождения – болтовни о тряпках.

Этот приезд Дейзи в Лондон не шел ни в какое сравнение с предыдущим. В поезде так же ехало много народа, зато настроение у нее было совсем другое: она боялась всего лишь ударить лицом в грязь перед отцом Чарли, не то что в прошлый раз, когда существовала опасность быть отвергнутой ВААФ. На платформах было многолюдно, дети стояли гурьбой, похожие на стайки воробьев, а на растерянные семьи было больно смотреть, военные разыскивали своих девушек, девушки высматривали в толпе мужчин в форме – тех, ради которых пришли на вокзал. Но Шарлотту Фиверстоун невозможно было не заметить – чего стоила одна ее шубка из натурального меха! Перед ней расступались, как воды Красного моря перед Моисеем, все, особенно мужчины.

– Дейзи, как я рада! Идем, машина ждет.

Перед вокзалом стоял здоровенный автомобиль, у задней дверцы которого вытянулся водитель в униформе. Дейзи ждала, что Чарли скомандует: «Домой, Джеймс!» – так поступали дамы, имевшие собственных водителей, в фильмах, которые она видела, но Чарли ограничилась кротким «спасибо», когда «Джеймс» распахнул для нее дверцу. Она скользнула на мягкое кожаное сиденье, Дейзи, отдавшая водителю свой чемоданчик, устроилась рядом.

– Уже после того, как нас взяли в Уимслоу, Лондон сильно бомбили. Я грущу и злюсь, когда все это вижу. Надеюсь, наши бомбардировщики тоже не остаются перед врагом в долгу.

Дейзи ничего не ответила, и не потому, что наслаждалась непривычной роскошью, а потому, что не могла разглядеть «врага». Легко было ненавидеть Гитлера, его приспешников, его действия, но не саму Германию с ее благородными жителями вроде мистера Фишера, живущими обычной жизнью.

– Не думай об этом, Дейзи, – сказала Чарли, когда машина угодила одним колесом в воронку. Скрежет и визг тормозов, потом тишина.

– Вы не пострадали, мисс? – спросил водитель. – Когда я проезжал здесь в прошлый раз, воронки еще не было, вот я и не увидел ее в дыму…

– Все в порядке, Чарли, – сказала Чарли водителю после утвердительного кивка Дейзи.