Канта Ибрагимов - Седой Кавказ

Ознакомительный фрагмент

– Сдался тебе этот урод? – возмутилась Алпату. – Хоть один вечер без его нахального вида проведем.

– Я не пойму, – вступилась старшая дочь, – что это он на нашей машине в село ездит, всю ее разбил. Пусть на рейсовом автобусе домой мотается.

Наверное, еще бы долго обливали грязью строптивого нукера отца, но в это время на улице заскрежетали тормоза, как по мольбе Домбы, появился Мараби, привычными, хозяйскими движениями раскрыл ворота, загнал во двор машину.

– Твою машину помыть? – услышали под навесом картавый голос местного пьяницы.

– Нет, сам помою, – ответил приезжий.

– Хм, теперь и машина его стала, – шепот одной из дочерей.

– Хорошо, что хоть сам ее моет, а то тоже барином станет, – поддерживает вторая.

Мараби поздоровался, после приглашения старшего сел за стол. Все лица Докуевского семейства померкли, только Домба все интересовался судьбами родного села, его тяга к родному очагу с годами росла. И хотя он месяцами в Ники-Хита не появлялся, в душе всегда от этого страдал, тосковал.

– А как Самбиевы – все нищенствуют? – вступил в разговор Албаст.

– В Ники-Хита никто не нищенствует, – не поднимая головы от посуды ответил Мараби. – У всех дееспособных жителей, слава Богу, есть кусок хлеба и крыша над головой. А больным и калекам добрые люди помогают.

– Ой, Албаст! – гримасой скривилось лицо старшей дочери Курсани. – Весь вечер ты испортишь! Нашел о ком вспоминать?!

– А как не вспомнить? – злобно усмехнулся Албаст, показывая вилкой в сторону Мараби.- Если он здесь кормится, а в то же время с Самбиевыми водится.

Вскочил Мараби, нервно сжались его кулаки, губы ссузились, в глазах – гнев.

– Я свой кусок хлеба трудом зарабатываю, – прошипел угрожающе он, – и нигде не кормлюсь. А с Самбиевыми дружу с детства и буду дружить.

– Козлы твои Самбиевы, – с насмешкой вступил в разговор младший сын Домбы – Анасби.

– Это ты им сам, в лицо скажи, – решительным тоном парировал Мараби.

– Скажу, – угрожающе привстал Анасби, его руки тоже затряслись в ярости.

– Хм, – ядовитая усмешка сменила гнев на лице Мараби, – вот один попытался сказать, – он кивнул в сторону Албаста, – и что из этого вышло – сам знаешь.

– Скотина! – взревел Албаст, вскакивая. – Прочь со двора!

– А-а-а! – заорали женщины.

– Перестаньте! – завизжал Домба, стукая о стол ладонью.

Анасби с кулаками двинулся на обидчика семьи, и вдруг, как из-под земли, под навесом появился какой-то мужчина. Незнакомец поздоровался, пожелал всем доброго аппетита. Все застыли в немых позах, Мараби бросил ключи от машины на стол и выбежал со двора.

– Домба, – обратился пришелец. – Я от Зайнди Эдишева… Он и еще один человек из Пятигорска ждут тебя до полуночи… Ты дал слово.

– Понял, понял, – перебил его Докуев-старший. – Поешь с нами? Ну, тогда иди, я все сделаю, как обещал.

Едва мужчина покинул двор, Алпату встрепенулась.

– Кто это такой, какое слово?

– По работе, – отмахнулся Домба, двинулся в дом.

– А чай? – вскричала Курсани.

– А десерт? – взмолилась Джансари.

– Даже по-человечески поесть не дадут! – возмутилась Алпату.

В своей комнате, или как ее по-современному называли дочери – кабинете, из конца в конец ходил разъяренный Домба. «Надо же такому случиться? – думал он. – Совершенно некстати устроили скандал с Мараби. Кто теперь к Зайнди поедет? Придется самому… А как деньги из сейфа взять? Жена пристанет с вопросами. Ведь сумма-то нешуточная».

Осторожно открыв дверь, с покорным видом вошел Албаст, встал у дверей в услужливой позе. Отец понял, что сын снова будет просить денег, и не малых. На карманные расходы и разные утехи сын ублажает мать, а когда сумма внушительная, то со смиренным видом предстает перед отцом и остается таким кротким и тихим, пока не получит желаемое, а после вновь заносчив со всеми, даже с родителями. Правда, это не распространяется на уважаемых вельмож, перед которыми Албаст просто напрочь лишен гордости и высокомерия.

– Я вчера говорил с председателем Агропрома, – тихо начал сын.

– Ну и что? – вскипел Домба, заранее угадывая предмет разговора.

– Говорит, что за эту сумму колхоз «Путь коммунизма» я не получу.

– Как это не получишь? Ведь весной он говорил другое, всю сумму забрал, дело не сделал, деньги не вернул.

– Он свое дело сделал. Даже Шахидов готов был без претензий перейти в главные агрономы. Просто бывший зоотехник больше меня выложил. И к счастью, этот ублюдок – Самбиев Арзо, своей речью поломал все их планы… Теперь Ясуев говорит, что сможет.

– И тогда смог бы! – Из орбит вылезли глаза Домбы. – Просто твой друг Ясуев, так сказать, председатель Агропрома, не так поделился, вот и не было у секретаря должного энтузиазма… А то, не то что какой-то Самбиев, даже весь район на дыбы бы встал, а Шахидова бы сняли, и никто после этого пикнуть не посмел бы. Понял? Я эту систему хорошо знаю. Прожил…Так что теперь хочет твой Ясуев?

– Половину той суммы.

– Еще полтинник? – у Домбы раскрылся рот.

– Ну, а что, Дада? Это ведь одно из крупнейших хозяйств в республике. За год все восстановить можно.

– Да чтобы это восстановить – пахать надо! – закричал Домба. – А ты, все по кабакам шляешься. Я в твоем возрасте все имел, с нуля начинал, не было у меня ни отца, ни дяди, ни гроша за душой. А ты?… Что ты этого Ясуева другом называешь? Что, без денег дружбы нет? Ведь недавно ты с ним в Москву летал. Пять тысяч я тебе дал, а сколько коньяка, икры? Так через неделю у вас вернуться домой денег не было… Неужели твой друг, председатель Агропрома, зампред правительства – копейку перед тобой потратить стесняется. Или мне его тоже на прокорм, как тебя, остолопа, взять?

Шумно раскрылась дверь, появилась Алпату, с широким подносом, на котором громоздился десерт, и дымились три чашки чая.

– Нас только двое, – перекинул Домба злобу на жену.

– Я тоже буду пить с вами, – невозмутимо констатировала жена.

– У нас серьезный разговор, – завизжал муж.

– Я все знаю, – тем же тоном продолжила Алпату. – Сыну надо помочь. Дело стоящее, к тому же в родном селе. Ты сам об этом мечтал. А через год все окупится, даже раньше, а потом это и карьерный рост: газета, телевидение и прочее.

– Да много ты понимаешь? Дура! Там днем и ночью пахать надо! Это- колхоз, а не обком комсомола! Там все ушлые, они съедят его. Один Самбиев чего стоит!

– Хм, – ухмыльнулся Албаст, по мере разговора его покорность улетучилась и перешла в молчаливое, до поры до времени, негодование. – Если я стану председателем колхоза «Путь коммунизма», то мой первый приказ будет об увольнении Самбиева Арзо.

– Вот об этом я и говорю! – вплотную придвинулся к сыну Домба, – ты взрослый человек, а ничего не соображаешь… С этой голытьбой враждовать бесполезно, – перешел на шепот, – их надо, лаская, в слуг превращать… Понял? А с Мараби что за концерт устроил? Что, он тебе ровня? Пусть водится с кем хочет, лишь бы служил верно.

– Так он продаст на первом повороте, – возмутился Албаст.

– Вот именно, что не продаст. Они верны, как псы, лишь бы их высокомерную честь не трогали. За копейку пахать будут, грудью защитят. Я знаю эту породу. Их надо гладить, как домашнюю собаку, но не дай Бог погладишь против шерсти – сразу в хищного волка превратятся, и тогда конец.

– Так зачем с ними дело иметь? – удивился Албаст.

– Дурень… Они в тысячу раз надежнее всех твоих друзей вместе взятых. Просто они требовательны и к себе и к близким.

– Да, голодранцы они! – отмахнулся сын.

– Не скажи. Земля круглая… А ты ведь сам сказал, что сопляк Арзо отстоял Шахидова. Надо уметь таких честолюбивых так наколоть, чтобы они тебе еще семь раз спасибо сказали… Понял?

– Чем нравоучения читать, ты лучше сделай, как сын говорит, – вступила в разговор Алпату.

– Много ты знаешь, – вновь вспылил Домба, – весной сколько требовали отдали, ну и что? Слово не сдержали, а теперь и ставку повысили. Где это видано?

– Что ты разорался! – замахала руками Алпату. – Ничего ты не знаешь… пока ты где-то шляешься, люди свои дела делают. В городе ходит слух, что этот Ясуев в обком переходит. Секретарем, даже вроде вторым.

– Небось бабы на базаре болтали, – усмехнулся Домба.

– На базаре? – огрызнулась жена. – Его жена Екатерина Ивановна с моей подругой знакома, так она сказала.

– Это точно, – поддержал мать Албаст. – Осенью на пленуме обкома партии это однозначно решится. Ты думаешь, мы зря в Москве неделю мотались? Я-то, если честно, в гостинице сидел, а Ясуев целыми днями из ЦК не вылезал… Ты знаешь, с какими людьми он в ресторанах сидел? От одних фамилий мурашки по коже. И все они с ним на «ты».

– Да-а-а, – призадумался Домба. – А ведь у него-то и жена русская, да и сам он не дурак. По крайней мере, карьеру сделал… Албаст, так он высшую партийную школу окончил?

– Конечно. И даже кандидатскую диссертацию защитил.