Дэнни Уоллес - Человек-да

— Ну... Хорошо. Так о чем?

— Может, придешь, и тогда поговорим с глазу на глаз?

— Хорошая идея.

— Завтра утром?

Я глянул на часы. Сам не пойму зачем.

— Да.

Мы попрощались, а до меня вдруг дошло, что мне необходимо уехать из Ливерпуля сегодня же вечером, если

завтра утром я хочу попасть на встречу в Кеннингтоне53. Гм, влип так влип. Еще три часа трястись на поезде.

Дома я буду под утро.

Я потащился назад в здание вокзала, нашел информационную стойку.

— Здравствуйте, — обратился я к сидящему за стойкой служащему. — Не подскажете, когда из Ливерпуля

последний поезд до Лондона?

— Последний прямой поезд в семь сорок девять, — ответил тот, даже не подняв головы.

Я глянул на часы: без десяти шесть.

— В семь сорок девять? Вы ничего не путаете?

Служащий посмотрел на меня со скукой в глазах.

Было ясно: он знает, что говорит.

— Но... вам не кажется, что это несколько... рановато? — спросил я. — Разве последние поезда

отправляются не ближе к полуночи?

— Не в Лондон, — отвечал он. — И не отсюда.

Бред какой-то! Последний поезд в 7.49? Тут, должно быть, какая-то ошибка. Если только, направляясь сюда, я

не сел на какой-то особый поезд, привезший меня в пятидесятые годы.

— Но я приехал на вечеринку! — в отчаянии воскликнул я. — А завтра утром у меня встреча в Лондоне!

— Семь сорок девять, — повторил служащий.

— Привет, Том, — поздоровался я. — Послушай, я ненадолго. Мне через час нужно уезжать.

— A-а. Куда?

— В Лондон.

— Но... разве ты только что не оттуда?

— Из Лондона.

— О.

Мне показалось, Том чуть отпрянул от меня в испуге.

— Ну... хм... ты молодец что приехал, хотя зачем было так напрягаться, если...

— Я не знал, что последний поезд отсюда отправляется в семь сорок девять, — объяснил я. — А завтра у

меня встреча, так что...

— Почему ты не на машине?

— На машине?

— Ну да. У тебя же новая машина.

Резонное замечание. Но у меня и на это было готово объяснение.

— Вчера я тринадцать миль ехал три с половиной часа. До Ливерпуля двести пятнадцать миль. Я бы

добирался два дня.

Не думаю, что Том усмотрел логику в моем объяснении, что весьма досадно, ведь цифры — его конек.

— Что ж... пива хочешь?

— Да.

Я решил за отведенный мне час выжать из вечеринки все возможное и принялся есть хрустящий картофель,

дабы все думали, что я настоящий король вечеринок.

Мы находились в баре под названием «Баа». Было начало седьмого. Из друзей Тома пока явились только

несколько человек. Правда, один из них, парень по имени Джейсон, вероятно, уже давно сидел здесь в

ожидании начала вечеринки, ибо он был заметно пьян.

— Чем занимаешься? — обратился я к нему.

Мы уже несколько минут сидели рядом. Все это время я наблюдал, как он стряхивает пепел в пивной бокал.

— Я на государственной службе, — ответил Джейсон. — Работаю в ведомстве по делам иммиграции. По

линии министерства внутренних дел.

— Надо же, — восхищенно протянул я. — Настоящая взрослая работа.

— Угу.

— Нравится?

— Нет.

— О? Почему?

— По многим причинам. Потому что это моя работа.

Работа, которую я должен выполнять, чтобы не подохнуть с голоду, а не потому, что я хочу этим заниматься.

— Понятно, — отозвался я, решив, что Джейсон находится на грани того, чтобы из мягкого, хотя и

расстроенного человека превратиться в пьяного злыдня. — И... в чем состоит твоя работа?

Джейсон налил в бокал вина из стоявшей на столике бутылки и повернулся ко мне.

— Сегодня, например, приходит ко мне одна женщина. Она из Нигерии. Мне пришлось провести с ней

собеседование. Она не сказала, как попала в нашу страну, а мне это нужно знать, чтобы заполнить бланки и

прочее. Я спрашиваю ее: «Как вы оказались в Великобритании?», а она смотрит на меня, будто невинный

агнец, и говорит, что шаман превратил ее в земляной орех и провез в страну под своей шляпой.

Джейсон с улыбкой покачал головой, и мы оба рассмеялись.

— И она думала, ей поверят? — изумился я.

— Да, — ответил Джейсон.

— Так ты позволил ей остаться?

— Нет, — тихо сказал он. — Дура несчастная. Одному Богу известно, от чего она бежит, с чего ей взбрело в

голову переселиться в эту дерьмовую страну, с чего она решила, что мы поверим в ее сказку про земляной орех.

Это был довольно забавный случай, и при обычных обстоятельствах я бы расхохотался, но сейчас сдержался,

ибо в глазах Джейсона сквозила грусть.

— А на прошлой неделе мужик один пришел. Я спрашиваю его: «Почему вы хотите жить в

Великобритании? », а он говорит, что как-то вечером — это был самый обычный, хороший такой вечер, как он

утверждал, — у себя дома в Камеруне вместе с женой смотрел телевизор, а потом обернулся и увидел в своей

гостиной козла.

— Козла?

— Козла.

— И что потом?

— Да ничего. Только это. Козел в гостиной. Из-за него он якобы и уехал.

— У него что, аллергия на козлов?

Джейсон мотнул головой.

— Он боится дурных знамений. А козел предвещает что-то плохое. Вот он и решил махнуть в Британию.

— Ну да, здесь, пожалуй, меньше козлов. И ты дал ему разрешение?

— Нет, — ответил Джейсон. — Отправил назад. Я в итоге почти всех отправляю восвояси.

Я не знал, что на это сказать. Рядом со мной сидел человек, замученный своей работой. Он видел страдания

людей, которые рассказывали ему о своих бедах и отчаянном положении. Он изо дня в день слушал истории об

изнасилованиях, убийствах и жестоком обращении. О политическом давлении и гонениях. А порой и совсем

невероятные, — например, про женщину, которую превратили в арахис. И это все ему рассказывали люди,

которые хотят одного, — чтобы у них был дом. Джейсон — представитель огромной когорты чиновников,

работа которых заключается в том, чтобы определить, кто из обращающихся к ним людей говорит правду, а кто

лжет. Это — тяжелое бремя. Он вершит судьбы людей.

— Даже не знаю, — сказал Джейсон, пожимая плечами. — Иногда я доволен жизнью, иногда — нет. В

принципе, я понимаю, что у меня хорошая работа, ответственная, и в этом плане можно считать, что мне

повезло. У меня хорошая голова на плечах, я — человек справедливый А ведь на моем месте мог бы сидеть

какой-нибудь правый радикал, который отравлял бы назад всех без разбору. Да и работа сама не

бесперспективная. Есть к чему стремиться. Но... не знаю.

— А чем бы ты предпочел заниматься?

— Чем угодно, — ответил Джейсон. — Чем угодно. В идеале хотел бы путешествовать. Я никогда толком не

путешествовал. Вот моя сестра перед поступлением в университет целый год ездила по миру. Теперь она

работает на АТС и вполне счастлива. Потому что она чего-то добилась. А я каждый день сижу в крошечной

конторе с одними и теми же людьми и думаю... это мое? Нет, вряд ли. Мой младший брат через полтора года

оканчивает школу, и я сделаю все, чтобы он отправился в путешествие. Не повторил моей ошибки.

— Почему бы тебе не поехать вместе с ним? — предложил я.

— Он просил. А я не могу. У меня слишком много забот. Я — самый опытный в нашем отделе. Если уеду...

нет, не могу. Да и денег нет. Кредит за дом надо выплачивать. От пенсии нельзя отказаться. Нет, нет. Я сделал

свой выбор. Отгулял свое.

То, как Джейсон произнес свою последнюю фразу, вызвало у меня необычайную грусть. Ведь ему еще и

тридцати нет. А он решил, что свое уже отгулял. Нашел свою нишу. Поставил на себе крест.

— Может, так не должно быть, — произнес я.

— Но это так.

— Я только хочу сказать, что, возможно, тебе стоит просто бросить эту работу. Заняться чем-то еще.

Положиться на волю судьбы.

— По-твоему, это так легко?

— Ну, не знаю. А ты рискни.

— Рискнуть?! — в гневе взвился Джейсон, так что я оторопел — Кто ты такой, черт возьми, что

предлагаешь мне рискнуть? Я не вправе рисковать. Я должен быть расчетлив, придерживаться логики и

принимать верные решения. От этого зависит и моя жизнь, и судьбы других людей. Я не прочь, чтоб у меня

была какая-нибудь дурацкая, ни к чему не обязывающая работа и я мог беспокоиться только о том, успею ли я

прийти в бар до того, как туда набьется куча народу. Но моя жизнь сложилась иначе. Я занимаю серьезный,

ответственный пост и решаю серьезные ответственные проблемы.

— Я просто хотел сказать... — начал я и вдруг сообразил, что и сам не знаю, что говорю. Я попытался еще

раз выразить свои мысли. — Я только хочу сказать, что иногда самое опасное — не рисковать. Иногда все, что